член дёргается в ответ на её признание, и я испытываю облегчение от осознания, что не зашёл слишком далеко. Но затем ко мне возвращается гнев. — И что тогда? — Шиплю я сквозь зубы.
Она прикусывает губу, снова колеблясь, и я рычу от досады. Но прежде чем я успеваю потребовать, чтобы она сказала мне, она выдыхает и обрушивает на меня бомбу.
— Прошлой ночью я выскользнула из дома и последовала за тобой в сарай. — Она произносит это в спешке, как будто не смогла бы произнести ни слова, если бы они не слетели с её губ разом. При этих словах она зажмуривает глаза, словно боится увидеть мою реакцию.
Я остолбенел от её откровения, у меня отвисла челюсть, и слова замерли у меня на губах. Наконец, она смотрит на меня сквозь щель в веке, и её плечи расслабляются при виде моего лица.
— Что? — Наконец выдыхаю я.
— Мне была невыносима мысль о том, что ты собрался на какую-нибудь вечеринку пялиться на других девушек или трахаться с кем-то ещё, и это единственная причина, по которой, как я могла подумать, ты не хотел, чтобы я шла в какой-то дурацкий клуб, ведь я прекрасно со всеми лажу. — Она скрещивает руки на груди, приоткрывая ложбинку над облегающим синим платьем. Но, несмотря на её позу, она выглядит взволнованной.
— Сколько ты видела? — Рычу я.
По выражению её лица я понимаю, что она собирается сказать, ещё до того, как слова слетают с её губ.
— Всё. — Она шепчет эти слова, и её подбородок дрожит.
У меня внутри всё переворачивается от того, как сильно меня ранят её слова. Она видела меня в самый мрачный момент моей жизни. Она видела, как я убиваю одного из своих друзей. Более того, она шпионила за людьми, которые могли бы пробудить в ней воспоминания. Я боюсь, что Дин, в частности, может вызвать у неё воспоминания. В конце концов, они были помолвлены до того, как наследник Блэкмура решил послать всё к чёрту и распрощаться с традициями. У них с ним есть общая история.
Я подхожу к ней вплотную и оказываюсь прямо перед ней. Она опускает руки и отшатывается от гнева, волнами исходящего от меня.
— Ты ослушалась меня! — Кричу я. — Ты никогда, блядь, не слушаешь. Какого хрена, Уинтер! Ты могла всё испортить. Ты хоть понимаешь, как близка была к смерти из-за того, что сделала? Блядь! — Кричу я, запуская пальцы в волосы и дёргая их за корни.
У меня даже нет времени осознать, что страх лежит в основе моего гнева, потому что моя ярость настолько всеобъемлюща. Мне никогда так сильно не хотелось что-нибудь разбить, как в этот момент.
— Ты издеваешься? — Кричит она, и страх в её глазах сменяется гневом. — Ты, чёрт возьми, убил человека. Из-за тебя и твоих друзей погибли пять человек. И ты злишься, что я тебя не послушала? Ну ты блядь даёшь!
— Я должен был, Уинтер. У меня не было выбора. — Это признание горьким привкусом оседает у меня на языке, но то, как она смотрит на меня со смесью жалости и отвращения, гораздо хуже.
Я вижу в её взгляде осуждение и ненавижу её за это. Она меня не знает. Она не знает, как я живу. Она никогда не сможет понять, что значит быть «Сынами Дьявола» и нести на своих плечах груз ответственности за жизни своих братьев, зная, что, не убив одного человека, ты можешь обречь на смерть десятки других. Я спустил курок, потому что из всех нас Мак заслужил это больше, чем тот, кто принял бы пулю, если бы я отказался. По крайней мере, Мак был виновен в изнасиловании Афины, пусть и по приказу.
— Всегда есть выбор, Гейб, — шипит она, отводя взгляд.
Я хватаю её за подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза, заглядывая глубоко в её душу, чтобы понять, насколько она справедлива в своих суждениях. В них я вижу противоречивые эмоции: гнев, обиду, чувство, что тебя предали, но в то же время и страстное желание.
— У меня нет выбора, — хриплю я. — Только не с тобой. — Затем я крепко прижимаюсь губами к её губам.
Их тепло успокаивает мою душу, и я сразу чувствую, как напряжение покидает мои плечи. Я провожу языком по её губам, и после секундного колебания она приоткрывает их, позволяя моему языку исследовать её рот. Она вздрагивает, когда я углубляю поцелуй, и я обнимаю её одной рукой за талию, а другой придерживаю за подбородок, не давая оторваться от моих губ.
Мой член быстро твердеет и упирается в молнию на джинсах, и я стону от желания получить разрядку. Я провожу большим пальцем по подбородку Уинтер, поглаживая её нежную кожу по пути к волосам. На мгновение Уинтер прижимается ко мне, её тело льнёт к моему, и она отвечает на мои поцелуи.
Затем она кладёт руки мне на плечи и без предупреждения отталкивает меня изо всех сил. Я не двигаюсь с места, но это заставляет нас разъединить губы. Уинтер задыхается, пытаясь восстановить дыхание, и холодно смотрит на меня.
— Не сейчас, Гейб. Мне нужно время, чтобы подумать.
— О чём тут думать? Тебе не нужно об этом думать. Ты моя. Ты всегда будешь моей, — требую я, и я знаю, что это правда. Что бы ни случилось, мы с этой девушкой должны быть вместе. Наши тела созданы друг для друга, и она принадлежит мне!
27
УИНТЕР
От слов Гейба у меня по спине бегут мурашки. Я хочу быть с ним, отдать ему своё тело, но во мне всё ещё борются противоречивые чувства. Я не в восторге от того, что он кого-то убил. И хотя я надеялась, что разговор с ним об этом успокоит меня, этого не произошло. Гейб, похоже, занял оборонительную позицию, и, что ещё хуже, вместо того, чтобы чувствовать себя виноватым, он злится на меня за то, что я пошла за ним.
Я начинаю задаваться вопросом, есть ли у него вообще сердце или он просто холодная, расчётливая машина для убийств и секса. Как он может хотеть секса прямо сейчас, в этот момент, после того как мы только что говорили о том, что он в кого-то стрелял? Он был вынужден? Что это вообще значит? Никто его не заставлял. Он сам выбрал эту жизнь, что бы там ни говорила Старла. Даже если он не
