как большую часть ее груди. И эти длинные ноги.
— Привет, — говорит она, держа в правой руке бокал виски. — Ты закончил со своим ужином?
Если уж мне придется жениться, почему бы не на ней? Мысль предательская, и я подавляю ее так же быстро, как она пришла.
Потому что я не буду хорошим мужем для нее. Вот почему. И потому что она не ищет мужа — она пытается научиться знакомиться.
Потому что она младшая сестра моего лучшего друга.
Есть тысяча причин, почему то, что мы делаем, неправильно, и каждая из них портит мое настроение. То, что у нас есть, принадлежит тени. Раф никогда не должен узнать.
— Привет, — говорю я. — Ты сидела здесь и ждала меня?
— Немного, да, — говорит она.
Темный восторг вспыхивает во мне от ее слов.
— Ты поужинала?
— Да, я ела наверху, в ателье. Мелисса сегодня приготовила отличную баранину.
Я хмурюсь.
— Ты снова пьешь виски Алекса?
— Пытаюсь привыкнуть к вкусу, — говорит она. — И это казалось крутым.
Я закатываю глаза.
— Казалось крутым?
— Ага. Я примеряю на себя, каково это быть Вестом Кэллоуэем, — говорит она величественным тоном. — На самом деле, не так уж и плохо.
— И это все, что нужно, чтобы быть мной?
— Нет, я думаю, тут есть еще кое-что. Но я еще не всему научилась, — говорит она и смотрит на кота. Эрнест сообщил мне, что это самец и у него нет чипа. — Например, хождение под парусом.
Я направляюсь к бару.
— Я научу тебя на этих выходных.
— Правда?
— Ага. Если у тебя будет время.
Она встает и идет за мной, прислоняясь к бильярдному столу рядом.
— Мне бы понравилось. Так… как прошел ужин?
— Прошел нормально.
Она изучает меня, ее глаза теплые и добрые.
— Ты кажешься…
— Да, — говорю я. — Я не в лучшем настроении.
Она ставит свой бокал на бархат бильярдного стола и жестом подзывает меня. Я подхожу, осушая половину бокала по пути.
— Ужин прошел плохо?
— Он просто прошел, — говорю я. Это юридические дела с домом сводят меня с ума. Гложут, как собака кость.
Она тянется к моей рубашке и притягивает меня вперед. Я упираюсь руками в бильярдный стол по обе стороны от нее.
— Бедный Вест, — говорит она, проводя рукой по моей щеке. — Какая сложность управлять «Calloway Holdings'».
Я сужаю глаза.
— Думаешь, это так смешно?
— Это потому, что это так. — на немного улыбается. — Ты скажешь мне кое-что?
— Угу.
Ее большой палец скользит вверх, находит край моей брови и шрам на ней.
— Ты наконец расскажешь мне, как ты его получил?
— Наконец? Ты раньше не спрашивала.
Она впивается зубами в нижнюю губу.
— Но мне было интересно. В тебе есть много вещей, о которых мне было интересно узнать.
Опасно, в какую игру мы сейчас играем. Опасно, потому что она совсем не похоже на игру. Ее палец скользит вдоль моей брови.
— Это была драка, — говорю я.
— С кем?
Я вдыхаю ее аромат, это мыло, духи и виски.
— С тем пятым парнем, о котором мы говорили на той вечеринке.
— Который раньше жил в том доме. Кто ходил в Бельмонт с тобой и ребятами.
— Вы были друзьями. — ее палец мягко скользит по моей щеке. — Пока он не ранил тебя?
— Пока он не ранил всех нас. — его отец управлял крупнейшей в истории финансовой пирамидой. Миллионы долларов потеряны, публичный суд, знаменитая семья втоптана в грязь. Все наши семьи потеряли деньги, а Хадриан сказал нам, что знал обо всем этом. Что дружба была фальшивой. — И он крутил с Эмбер.
Ее прикосновение замирает.
— О.
— Сестры — табу. Они всегда были табу.
Это была одна из вещей, о которых мы договорились почти пятнадцать лет назад, пять парней в комнате общежития в помятых формах частной школы и с открытым окном для дыма.
Когда все это случилось… Драка была жестокой. Хадриана исключили. Он покинул Бельмонт и наши жизни, и я снова увидел его лишь годы спустя.
В то время Эмбер настаивала, что то, что произошло, не было неправильным. Что он ей нравился, и она ему нравилась. Но это было до того, как мы узнали, что дружба была обманом.
— Это нечестно. — Нора проводит рукой вниз, находит затылок моей шеи. — Разве сестры в этом уравнении не имеют права голоса?
— Раф все равно увидел бы в этом предательство.
— Он не прекратил бы вашу дружбу. Ты для него как семья.
Я смотрю вниз на шелковую ткань, едва прикрывающую ее, и я зол, и раздражен, и снова наполовину возбужден. Мне никогда не нравились вещи, которые я не могу контролировать, и сейчас в моей жизни почти ничего нет, что я могу.
Ничего, кроме того, как я отношусь к ней. Я могу контролировать это, и я могу дать ей то, что ей нужно. Пока я это делаю, я справлюсь с любой болью, которая придет на моем пути.
— Вест, — говорит она. — Он не узнает.
— Он не должен. — мои руки находят шелковую ткань на ее бедрах. — Это платье. Оно почти ничего не прикрывает.
— Угу. Я знаю. Я сшила его сегодня из обрезков.
— Ты сшила это?
— Да.
Я нахожу ее талию и обхватываю ее руками. Она такая гибкая под моим прикосновением, и всего на полголовы ниже меня.
— Ты так хороша в том, что делаешь.
— Это было до глупости просто.
— И ты решила одеться полуголой и ждать меня здесь?
— Может быть, я хочу потренироваться быть хорошей фальшивой девушкой, — говорит она, — И поднять тебе настроение. Чего ты хочешь сегодня вечером?
Хорошая фальшивая девушка. Я вплетаю руку в ее волосы и запрокидываю ее голову. Я целую душистую кожу ее шеи там, где, как я знаю, ей нравится.
— Это касается того, чего хочешь ты.
— Я знаю. Но… что если… — ее дыхание прерывается, и я знаю, что ей нравится это место. Я сосу ее кожу сильнее, чем следовало бы. — Ох. Что если я хочу знать, чего хочешь ты? Что бы ты сделал прямо сейчас, если бы я была… если бы это было по-настоящему?
— Если бы это было по-настоящему, — бормочу я. — Тебе это кажется настоящим?
— Да. Но ты знаешь, что я имею в виду, — говорит она, и я знаю, и ненавижу, что знаю. Если бы она была моей. Если бы все это не было подготовкой для какого-то другого мудака, с которым она захочет встречаться после этого. Для любви, которую она хочет, отношений, которые она хочет.
Всего того, что я не могу ей дать.
Я
