ответили ему. — А вы, простите, кто?
Андрей путано объяснил, что он с работы, что сотрудница срочно уехала на несколько дней, но задерживается, а без нее не решаются многие вопросы. И он, как начальник, волнуется, хочет кое-что выяснить.
— Не знаю, — сказала женщина, — ничего не знаю. Андрей уточнил, об одной ли и той же девушке они говорят?
— Да-да, — подтвердила Маринина мать, — это она. Но Марина давно ничего не сообщает о себе, я не в курсе ее дел.
— Может быть, она поехала к мужу? — спросил Андрей. — Вы не дадите мне его телефон?
— К мужу? — переспросила мать. — Я не знаю никакого мужа. Разве у нее есть муж?
— Она говорила, что да.
— А родную мать и на свадьбу не пригласила, — вздохнули на том конце провода. — Стесняется меня, наверное.
— Как вы себя чувствуете? — вдруг вспомнил Андрей. — Как ваше сердце?
— Какое вам дело до моего здоровья, молодой человек? При чем здесь сердце? — забеспокоилась мать. — Вы хотите сказать, что с Мариной что-то случилось? Вы меня так готовите?
— Да нет, что вы! — Андрей даже испугался такой реакции. — Ничего я не хотел сказать. Просто вспомнил. Марина как-то упоминала, что у вас не очень здоровое сердце.
— Можно подумать, она этим интересовалась!
— Не обращайте внимания на мой звонок, — постарался успокоить женщину Андрей.' — Ничего страшного в принципе не случится, если она еще на день-два задержится. Человек давно не брал отпуск. Пусть отдохнет.
Он попрощался и положил трубку.
Иллюзии исчезли. Маринина мама даже не подозревала о своем смертельном заболевании, а мужа, скорее всего, в природе не существует. Фамилия Марины осталась девичьей, штамп в паспорте отсутствовал — он видел ее документы собственными глазами. Но кто-то все же был. И этот кто-то имел над ней гораздо большую власть, чем он, Андрей.
Сейчас, в поезде, он пытался найти какое-то объяснение.
Ведь все шло так хорошо. Он так любил Марину. А она, он уверен, любила его. Зачем ей эти несчастные десять тысяч долларов, если Андреи все готов был бросить к ее ногам? Она бы ни в чем не нуждалась! Сбежала в неизвестном направлении, наврала с три короба, ни разу не позвонила.
Андрей чувствовал себя, как воздушный шарик, который летал, радовался жизни, a потом его проткнули, и он, жалкий и сморщенный, стал никому не нужен.
Он прошел в купе и лег на свою полку. Но сон не шел. Все последнее время Андрея одолевали мысли об одиночестве. Он почувствовал его особенно остро, когда впал в запой, и ни одна живая душа этим не обеспокоилась. Всем было наплевать, что он делает, есть ли у него кусок хлеба. Никто не знал, как в эти дни он всерьез думал о самоубийстве и как тяжело приходил в себя. Вытащила его из такого состояния мать, которая явилась в один прекрасный день, запричитала, забегала, привела соседа, у которого жена оказалась врачом. Правда, по специальности хирургом, но в случае с Андреем проявила знания широкого профиля. Она не ставила капельниц, не читала нотаций, а заставляла приходить к ним в баню, поила травяным чаем, мягко уговаривала не видеть жизнь в мрачном свете. Мать все эти дни жила в его доме, строго следила, чтобы не появлялся алкоголь, чтобы Андрей нормально ел и спал. И уехала к себе домой только вчера, взяв с сына обещание, что он выйдет на работу и будет вести себя, как человек.
Еще она между делом рассказала, что побывала у Наташи и ее родителей, встретили ее хорошо, но Наташа разговаривать не захотела. Видно, сильно обижена. А может быть, завела себе кого-нибудь другого.
— Зря ты, — сказал Андрей.
И мать согласилась: зря, конечно. Но что сделано, то сделано. Была она на этот раз какой-то непривычной, тихой и покладистой. И Андрей ее просто не узнавал.
А потом его мысли переключились на Наташу. Он действительно обошелся с ней не лучшим образом. Наверное, ей было не легче, чем ему сейчас. Но в чем он виноват перед женой? В том, что полюбил другую? Что открылось второе дыхание? Их совместная жизнь давно превратилась в тоскливую, надоевшую обязанность, которая не приносила ему ничего, кроме скуки. Они уже ничего не получали друг от друга. Время, отведенное на их супружество, просто кончилось. И искусственно поддерживать разладившиеся отношения никому не надо.
Но почему они разладились? Разве он не делал всего того, что обязан делать муж? Разве Наташа не могла постараться быть интересней, соблазнительней, желанней? Ведь другим женщинам это удастся! Она сосредоточилась не на нем, а на какой-то ерунде — пыли, занавесках. глупых женских шоу и разговорах, в которых не хотелось участвовать. Тупой мещанский мирок, ограниченный рецептами по кулинарии.
Правда, положа руку на сердце, он слишком привык к тому, что в доме чисто, рубашки поглажены, вкусный ужин всегда его ждет, а тапочки стоят в привычном месте. А Наташа взяла и лишила его всех удобств. Могла бы потерпеть, найти подход, подождать. Сколько женщин, зная о любовницах мужа, продолжают жить в семье, выполнять свои обязанности. И не ропщут. Они поступает мудро. А его жена показала характер. Себе же сделала хуже. Может быть, Андрей через какое-то время разочаровался бы в Марине…
Хотя, если бы не эта ее необъяснимая дикая выходка, как в ней разочаруешься? Андрей вспомнил ее лицо, стройную фигурку, кошачью походку, которая никогда не оставляла его равнодушным, ее податливость, желание доставить ему удовольствие, и у него заныло сердце.
Если любовь состоит из влечения души, ума и тела, то каждая его клеточка тянулась к Марине и скучала без нес. Когда-то, очень давно, Наташа действовала на него так же. Но на смену той любви пришло уныние.
Неужели она на самом деле завела себе другого мужчину? Даже мысль об этом была неприятной и почему-то его ранила. Все-таки многие находили Наташку интересной женщиной, ему не раз об этом говорили, он нигде и никогда не стеснялся своей жены. Он ее воспитывал, учил одеваться, следить за собой, говорил всякие умные вещи, которые она быстро запоминала, столько в нее вложил… А теперь она достанется кому-то другому?
Если бы он был мусульманином, они могли бы жить втроем. Но в сегодняшнем обществе, где мужское достоинство попирается, а женщины все время пытаются что-то доказать, и представить такое невозможно. Они с Мариной и друг друга разорвут на части и его — их кормильца.
Андрей вздохнул, и его глаза стали слипаться.
Он проснулся, потому что «шахтер» производил слишком много шума.
— Доброе
