Я натягиваю одеяло на наши тела и позволяю своим векам закрыться. Когда я снова открываю их, ее уже нет.
Черт возьми, как я мог спать так крепко, что не заметил, как она выползла из постели? Я чутко сплю, и малейший звук обычно будит меня. Благодаря тому времени, когда меня схватили и держали в плену, я всегда сплю, настроив свой организм на любой признак опасности.
Да, это посттравматическое стрессовое расстройство, и я действительно пытался обратиться к психотерапевту, но когда она, казалось, была больше склонна делать мне намеки, чем подсказывать, как справиться с моей травмой, я в раздражении вышел из ее кабинета и решил больше к ней не ходить. Кто знал? Единственная терапия, в которой я нуждался, — это трахать женщину, которая мне небезразлична. Женщина, с которой мне нравится обниматься, целоваться и заниматься любовью. Женщина, чье присутствие успокаивает меня, чей запах возбуждает меня, чья кожа нежнее шелка, чьи изгибы созданы для того, чтобы таять рядом с моими, которая достаточно умна, чтобы противостоять мне, которая может бросить мне вызов, чей смех стал саундтреком моей жизни за такое короткое время. От одного ее присутствия у меня перехватывает дыхание, когда я прикасаюсь к ней, и я не могу вынести разлуки с ней ни на минуту дольше.
Я перекидываю ноги через кровать и встаю. Тянусь за своим обручальным кольцом и замечаю, что ее кольцо все еще на месте. Странно. Может быть, она забыла взять его с собой, когда выходила из комнаты? Ощущение холода скользит по моему позвоночнику. Я надеваю свое обручальное кольцо, натягиваю одежду, затем кладу в карман ее кольцо и выхожу. Я поднимаюсь по лестнице в ее спальню, но ее там нет. Я направляюсь к шкафу, а одежда все еще там. Как и ее чемодан. Но я не могу найти ее сумочку. Я иду в ванную и обнаруживаю, что ее косметика все еще лежит на тумбочке. В этом вообще нет никакого смысла.
Ощущение холода разливается по моим венам. Сосульки проникают в мою кровь. Я мчусь по коридору к первой гостевой комнате на этом этаже, затем к другой. Я не удивлен, обнаружив, что ее там нет. Она не могла уйти. Ее одежда — та, что я ей купил, — все еще здесь. Ее кольцо все еще здесь. Но ее сумка пропала. Я возвращаюсь в ее комнату и направляюсь к шкафу. Выдвигаю ящики и обнаруживаю, что половина из них пуста. Ее нижнее белье — то, что я доставил из ее квартиры, — исчезло. На другой стороне — нижнее белье, которое я купил для нее. Я открываю другой ящик. И снова ночная рубашка, которую я купил для нее, все еще здесь. Но те, которые она привела с собой, исчезли.
Узлы на моей груди затягиваются. Моя грудная клетка сжимается так сильно, что легкие горят. Я поворачиваюсь и осматриваю содержимое шкафа. Чемодан здесь, потому что это тот самый, который я купил для нее. Но дорожная сумка поменьше, которая принадлежала ей, пропала. Я пропустил этот момент в первый раз.
Я выскакиваю из шкафа и сбегаю вниз по ступенькам. Когда я врываюсь на кухню, моя экономка поворачивается ко мне.
— Где она? — спросил я.
— Вы говорите о своей жене?
— О ком еще я мог говорить? — Я рычу.
— Она ушла сегодня рано утром.
У меня внутри все переворачивается.
— Она ушла, и ты не подумала сказать мне?
— Она ваша жена, сэр, я бы и не подумала останавливать ее.
— Блять!
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, когда.
— Мистер Кинкейд, я не имею права говорить это…
— Тогда не надо, — выдавливаю я.
В наступившей тишине я сжимаю переносицу.
— Прости, — наконец произношу я сквозь стиснутые зубы.
Я слышу ее резкий вдох, затем:
— Это первый раз, когда вы извиняетесь передо мной, сэр.
Я поворачиваюсь к ней лицом.
— Очевидно, для меня многое происходит впервые, — с горечью говорю я.
Она кивает и, кажется, не удивлена моей горячностью.
— В чем дело?
Она моргает.
— Она не была счастлива, сэр. С тех пор как она переехала сюда, она была предоставлена самой себе.
— Я был занят.
— Она ваша жена, как вы и сказали, сэр. И недавно вышла замуж, и немного потерялась в этом доме.
— Ты хочешь сказать, что это я виноват в том, что она ушла?
— Конечно, нет, сэр. Не мне бы это говорить, сэр.
— И все же, ты это сделала.
— Я просто говорю, что, возможно, она ушла, потому что ей одиноко, но такие вещи случаются в первые дни брака. Это период адаптации для вас обоих.
— И не говори.
Уголок ее рта приподнимается.
— Вы находчивый человек, сэр. Я уверена, вы сможете убедить ее вернуться.
Еще неделю назад я бы согласился. Только, я не уверен в своем влиянии, когда дело касается ее. О, пока мы в постели, я знаю, что могу подчинить ее волю, заставить делать то, что я хочу, и я знаю, что ей это тоже нравится. Но за его пределами? Я больше ни в чем не уверен.
— Спасибо, — бормочу я. Я уже собираюсь уходить, когда поворачиваюсь, чтобы спросить: — Еще раз, как тебя зовут?
— Мэлори, сэр.
— Продолжай в том же духе, Мэлори.
У нее отвисает челюсть. Я хмурюсь. Неужели я действительно не благодарил ее раньше и не спрашивал, как ее зовут до этого? Честно говоря, я не чувствовал необходимости ни в том, ни в другом. Но я понимаю, что если я хочу найти способ вернуть ее, мне нужно начать с того, чтобы выяснить, как контактировать с людьми. Это неизбежное зло, но моя интуиция подсказывает, что мне нужна вся возможная помощь, чтобы вернуть ее, начиная с помощи моего собственного персонала.
Я выхожу из кухни, достаю свой телефон и открываю приложение. Когда я нажимаю на него, оно открывается, показывая синюю точку в Южном Лондоне.
Если она думает, что я позволю ей уйти, не зная, где она находится каждую секунду, то она сильно ошибается. С момента моего похищения я убедился в одной вещи — это всегда знать, где находятся мои близкие. Вот почему я воспользовался услугами Карины Бошан.
Я уже собираюсь направиться к машине, когда звонит мой телефон.
40


— Лиам? — Я готовлюсь к его вопросам. Я уверена, что он проснулся и обнаружил, что меня нет. Я знаю, что ушла всего несколько часов назад,
