Любу просветила.
— Просто не хочу, — призналась.
— Не порти себе нервы, — сестра улыбнулась моему отражению в зеркальной двери лифта. — Давай просто наслаждаться. Гостиницей и морем.
— Бассейном, — добавила и улыбнулась в ответ.
Это я настояла, чтобы мы в местный бассейн заглянули, хоть глазком.
Мне здесь все интересно, от всего у меня восторг, и раз уж мы тут — нужно оторваться по полной.
Бассейн оказался как раз таким, как на фотографиях — огромный, с синей прозрачной водой.
Это не жизнь, а сказка.
Ночью у меня в планах пляж, понравилось купаться голой, вдвоем с Нилом.
Долгие нежные поцелуи и объятия под луной, чувственный секс...
Вспомнила о нем — и опять соскучилась, кожа от предвкушения покрылась мурашками.
Соврал он или нет про своих женщин?
Может, не три за всю жизнь, а три в месяц, в неделю?
Наплескавшись в бассейне, зашли в пустую раздевалку.
Народа, кроме нас, нет почти — погода снаружи просто супер. Вечер, и жара спала, ужин на открытой террасе, когда теплый ветерок приятно обдувает лицо — я уже предвкушаю.
— Как тебе платье? — Вера удивила во второй раз, когда достала припасенный на вечер наряд.
Лёгкое белое платье — оно в сочетании с ее черными волосами выглядит просто шикарно.
Сестра приложила ткань к груди, и я восхищённо цокнула.
— Вау.
Вера кажется юной, почти девчонкой.
— Точно нормально? — засомневалась сестра.
— В чем дело? — присела на лавочку и с любопытством уставилась на нее. — Ты же уверяла, что Хазовы тебе не нравятся.
— При чем тут Хазовы? — зыркнула сестра.
— А это для кого? — кивнула на платье.
— Для себя, Надюш, — Вера хмыкнула. — Или удивительно, что для себя хочется быть красивой?
Во все глаза смотрю на нее.
Вера после нашей прогулки на яхте изменилась. Мы за эти месяцы очень сблизились, и врать она мне не будет.
Значит, сама пока не понимает, что адвокаты ее зацепили.
От этой мысли почувствовала себя такой взрослой, мудрой. Любовь — она не лишает ума, наоборот, когда любишь — чувства острее становятся, глубже и в других подмечаешь каждую мелочь.
— Тогда иду в этом, — решила Вера. Посмотрела на себя в зеркало. И вдруг побледнела.
Я обернулась в сторону выхода.
И напряглась на лавке.
В раздевалку летящей походкой зашла Люба в халате и с полотенцем. Заметила нас и хлопнула в удивлении ресницами.
— При-ивет, — протянула сестра так, словно это не странно, что мы встретились в отеле за тысячи километров от дома. Она с изумлением справилась. И деловито прошла к соседней лавке. Сбросила туда халат, оставшись в купальнике. Повела плечами, будто разминается перед боем. И бросила, не глядя. — Чего уставились, девочки?
— Ты когда прилетела? — Вера растерянно приблизилась к ней. — Родители молчат, мы думали, ты дома осталась.
— А чего дома делать? — Люба развернулась к зеркалу. — Сюрприз вам решила устроить. Хотела в номер к вам заглянуть вечерком, с бутылочкой вина. Давно ведь вместе время не проводили?
Никогда не проводили.
Они с Верой постоянно шушукались, а я болталась третьей лишней.
Но сейчас я не ревную. Волнуюсь так, что ладони вспотели, перед глазами жесткое лицо Хаза — как приговор для моей сестры.
— Надя, язык проглотила? — Люба бросила на меня насмешливый взгляд. — Не бойся, я не кусаюсь.
— Я не боюсь, — поднялась с лавки. — Как журналисты, отстали от тебя?
Лишь только спросила — осознала, что даже в интернет не заходила, не интересовалась новостями сестры, не читала, что пишут про Хаза — я отгородилась здесь от всего, спряталась, живу так, словно нас с ним, как в легендах, ждёт "долго и счастливо".
А сестра своим видом напомнила правду.
Испортила настроение.
— Некоторые до сих пор уверены, что я прикрываю Хаза, — бросила Люба, собирая волосы в шишку. — Верят в нашу с ним любовь. Смешно, но… людям это нравится. Отказываются принимать, что у такого, как он не может быть никаких чувств. Разве что желание убивать, причинять боль? — она повернулась на меня и сощурилась.
Реакции ждёт.
Уколоть пытается.
А я не могу слушать такое про него.
— Тебе откуда знать, какой он, — шагнула к сестре. — Ты же кроме своих идиотских фантазий ничего...
— Надя, — перебила Вера. — Спокойно.
— Пусть тогда рот закроет. Если она не понимает, что чудом от смерти спаслась — кто-то должен ей объяснить. Нельзя рассказывать свои враки на всю страну. Это опасно.
— А девочка выросла, зубы показывает, — Люба присвистнула. — Ты мне угрожаешь, мелкая, не пойму?
Этот скандал продолжался бы, пока у меня слова не кончились. Но нас прервал негромкий стук по двери.
И мужской бархатистый голос, такой знакомый:
— Дамы, вы здесь? Мы вас ждём ужинать. Заходить можно, все одеты? Или доктор опять без верха?
Глава 71
По ту сторону Вадим.
Лишь дверь нас отделяет от апокалипсиса, Хазовы Любу увидят и конец...
Моей сестре?
Но она ведь не жертва сейчас.
— Доктор не одета! — грохнул голос Веры, и она сама метнулась, повернула защёлку на двери, не давая доступ Хазовым.
Обернулась.
— Это кто? — игриво спросила Люба и покосилась в зеркало. — Кого-то подцепили? Да, девочки. Знала, что...
— Замолчи, — взмолилась, обрывая ее голос. Прислушалась.
Пусть за дверью один лишь Вадим, и он ничего понял.
Пусть думает, что здесь просто отдыхающие, не Люба.
— Я помогу одеться, — прозвучал по ту сторону голос низко, интимно. — Вер. Что у тебя там? Выпускай куколку, и я захожу.
— Выпусти член из штанов и иди уже, найди кого-нибудь, не трогай меня, — посоветовала Вера, сжимая ручку. И повернулась. — Люба, ради бога...
— Вы себе кого-то подцепили? — оживилась сестра. И удивление на ее лице сменилось на восторг. — Конечно, здесь же столько богатых мужиков отдыхает, — в ее голосе прорезалась зависть. — Девочки, я поняла. Кого-то встретили обе, да?
Она сощурилась, всматриваясь в наши лица.
И сразу угадала меня.
— Надя, мелкая ты наша, влюбилась? И этого урода забыла? Правильно. Что он мог тебе дать? Его по телику крутят, и не хвалят. Какое же он дерьмо. Ничего хорошего. Монстр. Его поймают и расстреляют, его труп в общую могилу бросят, ведь похоронить это чудовище некому, его братья тоже в бегах. Ты знаешь, из-за чего умер его отец? Сердечный приступ, — улыбнулась Люба. И прижала ладони к зеркалу, дальше брызнула ядом. — Да, Надя, наивная ты наша девочка. Отец узнал, чем старший сын занимается — и сразу заболел! Он же думал про бизнесмена. Думал, старший — такой крутой, обошел братьев. Гордился им. А сын людей убивает и ни жалости нет, ни
