со мной. Ты любишь меня. Большего просить и не нужно.
В глазах отца стояли слезы, когда он отпустил меня.
— Иди к нашей девочке. Пусть твое лицо будет первым, что она увидит.
Я кивнул и повернулся, чтобы последовать за доктором. Он направился к лифтам. Но не успели мы дойти до них, как в коридоре появилась знакомая фигура.
Крис нервно мял козырек бейсболки.
— Холт, — прошептал он хрипло.
Мои шаги замедлились, а затем и вовсе остановились. Я понятия не имел, что сказать. Но Крис заговорил до того, как у меня появился шанс.
— Я не знал. Клянусь. Боже. Как он мог?.. — Крис покачал головой.
— Я знаю, что ты не знал.
Крис сглотнул, его адамово яблоко подпрыгнуло.
— Вот почему ты звонил раньше, да?
Я выдохнул.
— Я должен был удостовериться. Чтобы знать, не имею ли дело с несколькими нападавшими.
Он кивнул.
— Это моя вина. Я вел себя как засранец с тех пор, как ты вернулся. Я заронил это сомнение в твою голову.
— Нет. Я сделал тебе больно. Я понимаю.
Крис покачал головой.
— Прости меня. Я держал обиду из-за такой мелочи… ерунды.
В итоге, мы не были лучшими друзьями друг другу. Но каждый день давал нам шанс начать заново. Я встретился с темным взглядом Криса и протянул руку.
— Полагаю, мы оба заслуживаем нового начала. Что скажешь?
Крис посмотрел на мою руку, а затем взял ее.
— Рад, что ты вернулся. И я знаю, что Рэн тоже рада. Она никогда не переставала любить тебя.
Меня пронзила боль, смесь хорошего и плохого, но я крепко держался за хорошее.
— Спасибо. — Я отпустил его руку. — Мне пора к ней.
Крис кивнул.
— Скажи ей, что мы болеем за нее.
— Обязательно.
Я направился к лифтам, где ждал доктор, именно на них я ездил бесчисленное количество раз после папиной операции. Я только обрадуюсь, если больше никогда не увижу эти флуоресцентные лампы.
Доктор Санчес нажал кнопку лифта.
— Она сильная. Пробилась обратно к тебе. Она пройдет через это.
— Она — самый сильный человек, которого я знаю.
Двери лифта открылись, и мы вошли внутрь.
— Лучшие всегда такие, — сказал он, будто знал по опыту.
Мы в молчании поднялись в лифте на пятый этаж. Доктор кивнул налево.
— Сюда. Мисс Уильямс в обычной палате. Если все пойдет по плану и уровень кислорода будет в норме, завтра она сможет отправиться домой.
Мои глаза вспыхнули при этих словах.
— А как насчет других ее травм?
— Вероятно, у нее легкое сотрясение мозга, но кости лица целы. Хуже дела обстоят со сломанными ребрами. Выздоровление займет время. Вы должны убедиться, что она не будет торопить события.
— Мне понадобится целая армия помощников, — пробормотал я.
Доктор Санчес усмехнулся.
— Мы обязательно дадим ей строгие указания. А болеутоляющие будут вызвать у нее сонливость. В течение следующих нескольких недель мисс Уильямс будет отдыхать.
Он провел меня в палату. Солнце лилось в окно, освещая Рэн. Она выглядела такой чертовски маленькой на больничной койке. Такой хрупкой.
— Ей установили кардиомонитор и капельницу. Эта штука на ее указательном пальце помогает нам отслеживать уровень кислорода.
Я кивнул, но не мог отвести взгляд от Рэн. Но и двинуться вперед не мог.
— Знайте, ваше присутствие будет лучшим лекарством, — тихо сказал доктор.
Это было все, что мне требовалось услышать. Я шагнул вперед и опустился на стул возле ее кровати. Осторожно, чтобы не потревожить датчик кислорода, взял ее за руку.
Кожа Рэн была прохладной, не наполненной обычным для нее жизнелюбием. Я наклонился и прижался губами к костяшкам ее пальцев, будто это исцелило бы ее. Придвинув стул поближе, коснулся губами ее виска.
— Я здесь, Рэн. Просто будь со мной.
На ее лице было так много синяков и ссадин. Опаливший меня гнев почти украл мое дыхание. Я изо всех сил старался нежно сжимать руку Рэн и сдерживать ярость на лице.
Я представил себе ее карие глаза, вспомнил ощущение ее тела в моих объятиях. Представил ее смех.
Я поднес ее руку к губам.
— Я люблю тебя, Кузнечик. Каждый день. Каждую минуту. Вернись ко мне.
Пальцы Рэн дернулись в моей руке, и мой взгляд метнулся к ней. Ее веки трепетали, будто она отчаянно пыталась открыть их.
— Давай, Кузнечик. Открой эти прекрасные глаза. Покажи мне, что ты со мной.
Трепетание усилилось, а затем Рэн открыла глаза. Я никогда не видел ничего более красивого, чем это карие-золотисто-зеленое сочетание.
Она смотрела на меня, зеленые искорки светились, как я и надеялся.
— Я с тобой.
Глава 46
РЭН
Из гостиной доносились приглушенные голоса, и Грэй прибавила громкость.
— Неужели нельзя проявить немного уважения. Я же сказала им, что мы смотрим «Маленьких женщин».
Я ухмыльнулась ей, но прикусила щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. За последние три дня я поняла, что смех и слезы — это не те занятия, которые помогут мне более менее сдерживать боль. Сломанные ребра — отстой.
— Они никогда не уважали святость Джо, Бет, Мэг и Эми.
— Ты права. — Грэй устроилась на подушках и повернулась ко мне с улыбкой. — Помнишь, как я швырнула целую миску попкорна в Нэша?
— А потом тут же расплакалась, — напомнила я.
— Он пел во всю глотку, когда Бет умирала.
На этот раз я не удержалась от смеха и тут же пожалела об этом.
— Черт, Рэн. Прости.
Я отмахнулась.
— Все нормально. Мне нужен позитив. Просто фигово, что от этого чертовски больно.
Грэй поставила фильм на паузу.
— Когда ты в последний раз принимала обезболивающее?
Я хмыкнула, но не ответила.
— Рэн…
— Я приняла тайленол час назад.
— Доктор не его рекомендовал. Он дал тебе хороший препарат, чтобы не было так больно.
Я возилась с краем пледа.
— Мне не нравятся ощущения от него.
Какая-то часть меня винила дурман от обезболивающего в том, что Холт отстранился от меня, как было все эти прошлые годы.
Грэй на мгновение замолчала.
— Поговори со мной.
Глаза обожгли слезы, горло перехватило.
— Я в порядке. Правда.
И я не кривила душой. У меня было все, за что я была благодарна. Я была жива. Как и Холт. Мы выбрались. И все же я чувствовала, что нахожусь в одном дыхании от нервного срыва.
— Я знаю тебя всю свою жизнь. Я знаю, когда ты лжешь. — Она натянула одеяло повыше на нас. — Лучшие подруги навеки, помнишь? Все, что будет здесь сказано, не уйдет за пределы этой комнаты.
Давление в горле нарастало, но я все равно
