моими!
Закари пожимает плечами. — Это я виноват, что ты заставил ее уйти?
— Я не…, — начинаю я защищаться, но останавливаюсь, так как это не совсем неправильно, что я заставил Софи уйти. — Ладно, я все испортил, но теперь она занимается с тобой, я подумал, что ты можешь… Почему бы тебе не…
— Что именно ты хочешь, чтобы я сделал?
— Я не знаю, помоги мне! Будь моей второй половинкой или что-то в этом роде.
— Как это?
Я вскидываю руки вверх в беспомощном жесте. — Черт, я не знаю! Просто попытайся объяснить ей, что она совершила ошибку, что я забочусь о своем репетиторстве и что…
— Позволь мне прояснить одну вещь: мой приоритет на этих занятиях — реальное преподавание. Твои жалкие любовные утехи очень второстепенны по сравнению с моими целями.
— Тебе даже не нужны репетиторы! — Я смотрю на него. — Клянусь, ты один из лучших учеников в классе.
— Да, но не лучший, — говорит Закари, отворачиваясь и фыркая.
Мои глаза сужаются, когда я подхожу ближе и смотрю на него. — Это из-за Теодоры?
Закари прочищает горло и слегка краснеет. На обычном человеке это было бы едва заметно, но поскольку Закари безэмоционален и непоколебим, как робот из титана, сразу становится ясно, что эта тема его очень смущает.
— О Боже, значит, из-за своей странной одержимости Теодорой ты можешь держать Софи при себе и даже не помогать мне вернуть ее?
— Эван, — говорит Закари совершенно бесстрастно, — она учит меня английскому, а не выходит за меня замуж.
— Я знаю. — Я опускаю голову на руки. — Но это хотя бы повод увидеться с ней. У меня даже этого больше нет, а мы уже больше половины года! У меня, блин, времени в обрез.
Закари колеблется, потом соглашается. — Почему бы тебе не подбросить меня до следующей сессии, прежде чем ты отправишься на свою?
Я поднимаю голову. — А потом что?
— А потом… я не знаю. Просто скажи ей что-нибудь приятное, а потом уходи. Таким образом, ты сможешь увидеть ее, а она получит пространство, которое ей явно необходимо от тебя.
Я постучал себя по подбородку, обдумывая его предложение. — На самом деле, это неплохая идея. Может быть, мне действительно нужно дать ей свободу. Она ведь просила меня не вмешиваться в ее жизнь.
— Правда?
— Да, сказала. — простонал я. — И я сказал ей, что она мне нравится.
Брови Закари взлетели вверх. — Правда?
— Да.
— Она сказала тебе, чтобы ты убирался из ее жизни, и поэтому ты решил сказать ей, что она тебе нравится?
— Нет, наоборот.
— Ты сказал, что она тебе нравится, а потом она сказала, чтобы ты убрался из ее жизни? — Закари скривил лицо. — Это холодно, даже для нее.
— Ну, нет. Я сказал, что она мне нравится, а потом сказал, что могу взять любую девушку. Тогда она сказала: хорошо, бери любую девушку, какую захочешь, и не лезь в мою жизнь.
Закари потирает лицо с многострадальным вздохом. — Почему ты такой?
— Если бы ты был там, ты бы понял! Это было так чертовски напряженно. Я, по сути, полностью открылся перед ней и выложил все карты на стол, а она посмотрела на мои карты и швырнула их прямо со стола! Она сказала мне, что презирает меня. Она даже не затронула тот факт, что она мне нравится, как будто мои чувства не имеют значения, потому что я — это я. Что мне оставалось делать, умолять?
— Умолять — это, конечно, то, что тебе придется делать, если ты будешь продолжать так эффектно все портить.
— Я не собираюсь умолять, — огрызаюсь я, бросая взгляд на Закари.
Он ухмыляется. — Ты ведь тоже не собирался извиняться, помнишь?
— Извиняться и умолять — это две совершенно разные вещи.
— Точно. Ну, время покажет, не так ли?
Я продолжаю смотреть на него, но, похоже, его это не слишком беспокоит. Он отворачивается к своему ноутбуку, пренебрежительно махнув рукой. — А теперь убирайся отсюда, Эв. Мне нужно работать. Будь завтра вовремя, если ты все еще хочешь подбросить меня на занятия с репетитором.
— Хорошо, хорошо. Я напишу тебе.
Он отрывисто кивает, и я ухожу. Я слишком на взводе, чтобы вернуться в свою комнату, а снег идет слишком густо, чтобы идти на пробежку, поэтому я отправляюсь в спортзал. Но даже спортзал не может отвлечь меня от давления завтрашней встречи, и я провожу остаток вечера, думая о том, что сказать Софи, когда увижу ее.
А это особенно сложно сделать, когда все, о чем я могу думать, — это поцеловать ее и трахнуть у окна, пока на улице идет снег.
* * *
Софи
На следующую занятие с Закари я прихожу на пятнадцать минут раньше. Поскольку на прошлое занятие он пришел первым, я горжусь тем, что приду первой и в этот раз.
Я устраиваюсь в пустой аудитории, в руках у меня бумажный стаканчик с кофе, мой экземпляр "Доводы рассудка" прислонен к пеналу. Через несколько минут дверь открывается, и Зак входит длинными, четкими шагами. Следом за ним, засунув руки в карманы и распустив волосы так низко, что удивительно, что он видит, куда идет, входит Эван Найт.
Я сразу же отворачиваюсь, но его присутствие светится в уголке моего зрения, как вспышка. Это усиливается из-за воспоминаний о нашей последней встрече.
Эвана было легче игнорировать до того, как я узнала, как хорошо он владеет своим дурацким языком.
— Эм, привет, Саттон. — Его овечий тон прерывает мои мысли.
Я не хочу выглядеть потрясенной в присутствии Закари. Я не хочу, чтобы он стал свидетелем драмы между мной и Эваном — особенно после неловкой сцены в комнате отдыха.
— Привет, Эван.
— Я просто подвожу Зака, — бесполезно объясняет он.
Я смотрю на Закари, который с совершенно пустым выражением лица распаковывает свою сумку.
— Очень мило с твоей стороны, — говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы это не звучало слишком саркастично.
Как он может думать, что мы будем обмениваться любезностями после того, что произошло во время нашей последней встречи, я не понимаю.
— Я хотел сказать спасибо за все, что мы делали до сих пор, — говорит он, его голос звучит одновременно воздушно и немного придушенно. — Ты, честно говоря, была очень хорошим учителем и практически единственным человеком, при котором Шекспир показался интересным.
Я смотрю на него, медленно моргая. Его голубые глаза прикованы к моим, а по щекам разливается темно-розовый румянец. Он не улыбается — он выглядит абсолютно честным. Вранье несложно выплеснуть из Эвана, как воду из фонтана, но он совсем
