кем-то нормальным?
-...А потом появилась ты, — его голос резко падает, становясь хрипловато-глухим, и в нем звучит откровенно болезненное недоумение. — И знаешь, меня самого шокирует то, что сейчас со мной происходит.
Он тянется рукой и невесомо, кончиками пальцев проводит по моей щеке. Я заставляю себя не отшатнуться, сдерживая рефлекторную дрожь.
— Изначально ты была просто пешкой, Лиза, — признается он с пугающе циничной честностью. — Очередным рычагом давления. Я планировал использовать тебя, раздавить, сломать и выбросить под ноги Андрею, чтобы сделать ему максимально, невыносимо больно. Чтобы он захлебнулся в собственной беспомощности.
— Я так и поняла, — замечаю ровно, не отводя взгляда. — Для тебя я всегда была просто инструментом, чтобы ударить побольнее.
Герман горько усмехается, качая головой.
— Не совсем... Видишь ли, у меня произошел системный сбой. Я сам не понял, как это случилось. Гормоны? Феромоны? Какая-то идиотская химия, которую я не могу контролировать? — Он смотрит на меня с каким-то извращенным научным интересом. — Эта твоя вечная нелепость... Кофе на мои брюки, падения в лужи на ровном месте... А тот дурацкий детский пластырь с динозавриком, которым ты заклеивала мне палец?
Герман вдруг делает короткую паузу, и его глаза темнеют от нахлынувших воспоминаний.
— Знаешь, ведь в тот день я только что проглотил очередное унизительное поражение от Батянина. Я был в бешенстве. Я сидел в машине и ждал тебя именно для того, чтобы похитить. План был прост: затолкать тебя в салон, увезти и уничтожить Андрея, забрав то, на что он так отчаянно пускал слюни. Но ты полезла за этой чертовой ручкой, уколола меня, а потом стала суетиться, дуть на царапину... и меня буквально парализовало, Лиза. — Он качает головой, словно до сих пор не может поверить в собственную слабость, и подается ко мне ближе. — Мой собственный организм отказался мне подчиняться. Я хотел причинить тебе боль, собирался отдать приказ охране, но просто не смог пошевелиться. Эта химия... она меня сковала. Твоя энергетика. Такая теплая, искренняя, до одури живая. Ты просто взяла и пробила мою броню. Ты забралась мне под кожу.
У меня внутри всё леденеет, хотя внешне я остаюсь абсолютно спокойной. Мозг лихорадочно сопоставляет факты.
Тот день... обеденный перерыв, его черная машина, порезанный палец... Господи. Я ведь тогда стояла на волосок от гибели, даже не подозревая об этом. Моя дурацкая привычка жалеть всех подряд буквально спасла мне жизнь, замкнув его психопатическую логику. Получается, моя эмпатия — это и есть мой единственный щит против него.
Его пальцы скользят с моей щеки на затылок, зарываясь в волосы.
— Для меня эта зацикленность на женщине — нечто абсолютно новое. Это дикий природный парадокс. Но, черт возьми, я не хочу его уничтожать. Я наслаждаюсь этой болезнью. Ты для меня — как порция кислорода в этом душном мире. Мы идеально дополняем друг друга: моя сила и твоя теплота.
Поддавшись собственным рассуждениям и возбужденный своими же словами, Герман резко наклоняется вперед. Его губы властно, с агрессивным напором накрывают мои и терзают несколько мучительно долгих секунд.
Внутри меня всё сжимается в тугой комок паники, но я концентрирую всю свою волю. Приказываю каждой мышце своего тела расслабиться. Не отшатываюсь и не отворачиваюсь, а принимаю этот поцелуй, отыгрывая навязанную мне роль покорности и смирения.
Я закрываю глаза и думаю только об одном: Андрей скоро меня найдет. Я должна продержаться.
Герман тяжело, со свистом втягивает воздух и отстраняется. В его глазах полыхает темная похоть.
— Я мог бы взять тебя прямо сейчас, на этом ковре, — жарко шепчет он, проверяя мою реакцию, прощупывая границы дозволенного. — И ты бы слова не сказала. Ты бы не пискнула, верно?
— Верно, — абсолютно спокойно и ровно соглашаюсь я, глядя прямо в его безумные глаза. Без вызова и страха, просто констатируя условия нашей сделки.
Моя покорность действует на него возбуждающе, и Мрачко самодовольно улыбается. Его глаза горят больным азартом.
— Но я не буду этого делать, — удовлетворенно констатирует он, проводя большим пальцем по моей нижней губе. — Это слишком скучно. Слишком банально. Я ведь эстет, Лиза. Я гурман. Наше первое слияние должно стать настоящим шедевром. И декорации должны быть соответствующими.
Он хищно прищуривается, и я с ужасом понимаю, к чему он клонит.
— Желательно сделать это на глазах у моего дорогого брата, — с тихим смаком выговаривает Герман, и от этого садистского плана у меня кровь стынет в жилах. — Когда он поймет, что окончательно проиграл. Я хочу видеть его сломленное лицо, когда он будет смотреть, как ты стонешь подо мной. Это уничтожит его раз и навсегда.
Достигнув абсолютного пика своего самолюбования и извращенной романтики, Герман внезапно встает с дивана, одергивает джемпер и смотрит на меня сверху вниз абсолютно холодным будничным взглядом.
— А пока... пожалуй, я чертовски проголодался от всех этих потрясений, — бросает он сухо. — Там, за дверью по коридору налево, есть полностью оборудованная кухня. Иди и приготовь мне ужин, Лиза. Как моя послушная будущая жена.
Я молча ставлю бокал на столик и покорно поднимаюсь с дивана. Опускаю глаза, изображая полное подчинение.
— Хорошо, Герман.
Глава 46. Кухонная тактика
Переступаю порог кухни, и меня тут же обдает прохладным неживым воздухом. Здесь нет ни привычных запахов специй, ни тепла. Пространство выглядит пугающе стерильным, баснословно дорогим и абсолютно нетронутым. Черный матовый гранит столешниц, хромированные панели встроенной техники, идеально выровненная по линеечке посуда за тонированным стеклом шкафчиков...
Это не кухня, а холодная выставочная витрина из каталога элитной недвижимости, где никто никогда не жарил по утрам яичницу.
Герман заходит следом. По-хозяйски ставит на центральный кухонный остров тяжелую бутылку, которую прихватил с собой из гостиной, и с тихим звоном опускает рядом бокал. Затем вальяжно устраивается на высоком барном стуле, плещет себе на дно бокала рубиновую жидкость и закидывает ногу на ногу.
Он не сводит с меня глаз. Я кожей чувствую, как он расслабляется, потягивая свой терпкий напиток и наблюдая за мной с ленивым удовольствием.
Делаю ровный вдох и заставляю себя двигаться плавно, без малейшей суеты. Открываю огромный, бесшумный холодильник. Внутри — аккуратные ряды деликатесов. Достаю увесистый кусок мраморной говядины в вакууме, пучок зеленой спаржи и упаковку черри. Потом подхожу к раковине и включаю воду. Внешне я — само спокойствие. Покорная женщина, которая приняла правила игры и теперь занимается бытом.
Помыв овощи, достаю из тяжелой деревянной подставки массивный шеф-нож. Пальцы крепко обхватывают рукоять, и я методично, с глухим стуком шинкую овощи на широкой доске.
Но пока мои
