Защитник по духу, — чеканит он, не задумываясь. — У настоящего мужчины семья всегда должна быть на первом месте. Вы — не «кто угодно», а его женщина. Его Родина. Он жизнь за вас положит, если потребуется, а ваша задача простая — верить и любить, — заканчивает с легкой тоской, будто лично ему этого очень не хватает. И резко уходит в себя.
— Люблю, — произношу беззвучно, одними губами и отворачиваюсь к окну, за которым быстро мелькают лысеющие деревья и серые здания. Прижимаю к груди руку с кольцом. — И верю.
Глава 38
Неделя спустя
Данила
— Проходите, Данила Юрьевич. Присаживайтесь.
Начальник следственного изолятора пропускает меня в кабинет, будто я не рядовой зек с отягчающими, а как минимум представитель главка. Не тороплюсь, настороженно осматриваюсь, а он взмахивает рукой в приглашающем жесте и даже уступает свое кресло, но я стараюсь не наглеть. Субординацию никто не отменял.
Я останавливаюсь у стола, заваленного бумагами, по инерции оцениваю обстановку. Умудренный жестоким опытом прошлого заключения, я подсознательно ищу подвох. Когда меня вывели из камеры, я ожидал оказаться в подвале, но точно не в светлом помещении с ведомственными грамотами на стенах. Не могу расслабиться. Оставаясь начеку, я сканирую взглядом низкорослого мужчину в форме, считаю звезды на погонах.
— Благодарю, товарищ полковник, я постою.
Я вежлив до зубовного скрежета, хотя меня раздражает сам факт, что я застрял в казенных стенах из-за урода Луки, пока он крутится вокруг моей Ники. Клянусь, как только выйду, оторву ему яйца, а самого отправлю бандеролью в Сербию.
Как представлю его рядом с ней, мгновенно закипаю.
Взметнув взгляд на окно с решеткой, я делаю глубокий вдох и заставляю себя остыть.
Ника велела не нарываться. Исполняю.
— Чем обязан, начальник? Я в вашем полном распоряжении, — развожу руки в стороны, показывая, что я открыт и готов сотрудничать со следствием, мать его!
Дверь за моей спиной со скрипом открывается, на весь кабинет раздаются громкие шаги, будто рота солдат марширует на плацу. Вместо приветствия — важное покашливание. Я незаметно усмехаюсь, потому что сразу догадываюсь, кто явился ко мне на встречу.
— Пятнадцать минут, — чеканит полковник и выходит в коридор.
— Спасибо, — вторит ему знакомый командный голос.
— Ни хрена себе, Мирон, ты и здесь всех построил? — выпаливаю расслабленно, как только хлопает дверь.
— Ты как, Богатырев? — гаркает он так, что стекла дребезжат.
Я срываюсь в хриплый смех, пожимая руку мрачному другу. Насупившись, он внимательно окидывает меня цепким взглядом, будто ищет увечья, фокусируется на моей довольной морде. Наверное, думает, что мне тут мозги совсем отбили.
— Как на курорте.
— Я серьёзно, — хмурится Мирон.
— Так и я не шучу, — говорю, убрав улыбку с лица, и сажусь на жесткий, потрепанный стул у стены. — Ты же знаешь, мне есть с чем сравнивать. Я в порядке, правда. Как Ника и сын?
Ещё раз покружив по мне глазами, Громов занимает место начальника, бесцеремонно сдвигает в сторону гору документов и опускает на стол свою папку.
— Они скучают, постоянно спрашивают о тебе, — сообщает холодно, а мне так тепло становится от его слов. Это особый уровень дзена, когда дома тебя ждут. — Николь требует свидания. Она очень хочет тебя увидеть.
— Я тоже, — выдыхаю с тоской. Сердце щемит при мысли о ней. — Но ей нечего здесь делать. Встретимся, когда выйду…
— Подобной ситуации не случилось бы, если бы ты был осторожнее и не действовал на импульсах. У тебя уже есть одна судимость. Чем ты думал, когда мутузил того серба в общественном месте? — Мирон отчитывает меня, как салагу, не поднимая глаз, а сам сосредоточенно листает бумаги.
Уверен, у него есть для меня важная информация, но он намеренно меня маринует. Чертов вояка! Сидит весь каменный и несокрушимый, будто кол в зад вбили, в то время как я на нервах.
Не выдержав, я двигаюсь ближе к столу.
— Скажи мне, как бы ты поступил, если бы твою жену…
— Бывшую, — дергает уголком губ, будто нерв защемило.
Я-то знаю, что тянется этот нерв от кольца на его безымянном пальце и прямо к сердцу. Когда-нибудь он порвется, но Мирон сам сделал свой выбор. Он осознанно отпустил женщину, которую до сих пор любит. Я в свое время точно так же ошибся, а в итоге мы с Никой все эти годы были несчастливы по отдельности.
— Пусть так, неважно, — продолжаю нудным тоном. — Представь, что на твоих глазах какой-то чудила ударил Аврору по лицу. Что бы ты сделал с ним?
При упоминании имени его жены наносная броня слетает с закоренелого солдафона, обнажая голые чувства. Громов сжимает кулак с кольцом, зло смотрит на меня исподлобья, будто я лично на нее покушаюсь, и леденящим кровь тоном выносит приговор:
— Кастрировал бы, потому что животное, поднимающее руку на женщину, все равно не мужик, — подумав, цедит тихо: — А потом пулю в лоб…
— Как видишь, я по сравнению с тобой продемонстрировал ангельское терпение, — ухмыляюсь, пожимая плечами. — По крайней мере, Томич всё ещё жив.
— Твое счастье, иначе оправдать тебя было бы нереально, — погасив эмоции, Мирон невозмутимо возвращается к своей черной папке. — Благо, все не так безнадежно. Камеры видеонаблюдения дали сбой именно в день драки, записей нет, твои амбалы из охранного агентства молчат, как партизаны, на допросе в один голос твердят, что никаких приказов ты им не отдавал, а они лишь сопроводили гражданина в аэропорт. Против тебя только показания сомнительного свидетеля, которого нашел Томич, но мы его проверяем. Ты, главное, не пори горячку и не усугубляй свое положение. Адвокат объяснит тебе все более детально, а я хотел бы кое-что тебе показать, — вытягивает листок, но я останавливаю его.
— Остановись, сначала расскажи мне, как там мои? — перебиваю встревоженно. — Прежде всего, надо защитить Никиного сына от ее бывшего подонка. Мое дело подождет.
— В принципе, я именно этого и ожидал, — хмыкает он, убирает мою руку со своего запястья и всё-таки кладет документ передо мной. — Твоя жена оказалась на редкость сообразительной и покладистой дамой, напрасно ты на нее наговаривал, что непокорная, — отмечает с легкой иронией, а я плавлюсь от того, как приятно звучит ее статус.
— Моя жена, — повторяю, как умалишенный. Стены СИЗО давят ещё сильнее. Хочу домой к семье.
— С ней абсолютно нет никаких проблем — все твои инструкции исполняет четко: находится в особняке под охраной, общается только с сестрой, связь с внешним миром держит через меня и Антона Викторовича. Если рассудить, она тоже в своем роде под стражей. Вместе отбываете
