и пытаюсь узреть что-то в своих глазах. Кажется, что если я встречу там свою теневую сторону, я смогу попросить её покинуть меня. Но я вижу лишь красные белки с полопавшимися сосудами и расширенные зрачки.
Выхожу из душа и, как больная, беру его полотенце. Надышаться напоследок. Я не могу поверить, что всё кончено. Не хочу. Кажется, я сейчас готова на всё, абсолютно всё, лишь бы его вернуть.
И это не желание оказаться в пике своих эмоций, как раньше, а именно потребность в его обществе. Стремление быть с ним и делать его счастливым. Желание всё исправить и залюбить его, стереть все наши плохие воспоминания, заменить хорошими.
Привожу себя в более-менее приемлемый вид и иду одеваться. Странные ощущения, что всё, что происходит, оно не со мной. Я в каком-то кошмаре, сне, не наяву. На автомате заказываю себе курьера с едой и прокладками. Нет желания ни пить, ни есть, но понимаю, что надо.
Выхожу из комнаты, в гостиной Егор с каким-то мальчиком играет в соньку.
— Привет! А Женя где?
— Не знаю, работает, наверное. Я его не видел. Ты заболела? Я думал, никого нет.
— Нет, не заболела.
Возвращаюсь в спальню и явно понимаю, что я здесь лишняя. Звоню риэлтору, но уже десять вечера, она не отвечает.
Дожидаюсь курьера, ем в комнате, стараясь не замечать тошноту, и опять ложусь спать. Понимаю, что надо съезжать, но теплится надежда, что я потяну время и он отойдёт. Вернётся. Простит.
Ставлю будильник на семь утра, чтобы застать его и попытаться снова поговорить, и засыпаю.
Просыпаюсь, не открываю глаз, тянусь к Жениной половине кровати и напарываюсь на пустоту. Его нет. Будто бы я не почувствовала, что он пришёл, но так хотелось верить. Вскакиваю с кровати и, не одеваясь, выбегаю в холл. Ищу его в гостиной, на кухне. Заглядываю к нему в студию и даже в гостевой туалет с прачечной, но его нигде нет.
Включаю кофемашину и понимаю, что не могу жить в этом месте. Меня убивает этот холод стекла и металла. Он так явно отражает моё внутреннее, что мне хочется разбить каждое окно в башне напротив.
Пишу Римме, что мне нужна квартира подальше от Сити, и замечаю в мусорном ведре банку колы и мишек Харибо. Значит, он приходил. Егор не ест мармелад и не пьёт газировку.
Он был здесь, а я упустила свой шанс. Он не хочет со мной пересекаться и всячески избегает.
Не могу здесь ни глотка кофе сделать. Всё в этой квартире давит на меня. Даже надписи, которые так мне нравились, похоже, действуют на меня и молчаливо изгоняют из его пространства.
Одеваюсь и спускаюсь вниз. Не знаю, куда пойти, все диваны в лобби заняты работающими людьми, и я, как загнанный зверь, сажусь на корточки у мраморной колонны.
— Девушка, — подходит охранник, — не мешайте людям. Здесь не вокзал.
Смотрю на робота в костюме и думаю, что нет тут человечности. Неужели не видно, как мне больно и тяжело? Некуда податься, некому пожаловаться, не с кем разделить боль. Некому выговориться.
Зачем я сюда приехала?
Выхожу из башни и бесцельно слоняюсь среди офисов. Куда убежать? Где найти покой?
— Алло! Татьяна! Мне только что пришёл лот на Академика Сахарова. Новая квартира, ещё никому не сдавалась в хорошем жилом комплексе. До вашего университета минут двадцать пешком. Сто шестьдесят тысяч. Шестьдесят метров. Евродвушка. Хотите посмотреть?
— Да, здравствуйте! Можете мне фотографии прислать?
— Сейчас скину.
Светлая квартира, этаж невысокий. Дом очень странный. Будто логотип московского метро. Смотрю на это причудливое строение и думаю, что архитектору в таком жить прикольно. И чем дольше смотрю, тем больше оно мне нравится. Здесь и дань конструктивизму, и явная символика Москвы. Классно, прогрессивно. А самое главное, он стоит на широком проспекте, рядом проспект Мира, а там много красивых зданий, на которые я хотела посмотреть. До учёбы смогу гулять по разным улицам, идеально!
— Беру! Когда заехать можно?
— Сейчас всё узнаю.
Пишу дедушке, что нашла квартиру, пересылаю фотографии и возвращаюсь в Женины апартаменты. Начинаю собирать вещи, может и вечером смогу переехать.
Смотрю на его полки и думаю, уместно ли что-нибудь на память забрать? Перебираю вешалки, щупаю его вещи и думаю, надо ли.
Нет, не возьму. Я не хочу думать, что всё кончено. Да, я переезжаю, но это не конец. Я не перестану пытаться.
— Татьяна, хозяева говорят, что кухню ещё не собрали. И с сантехникой есть недочёты. Первая неделя сентября подойдёт? — Приходит сообщение от Риммы, и я думаю, что это знак. В другой дом я не хочу, мне там всё нравится, а значит, у меня есть десять дней, чтобы постараться примириться с Женей. Показать ему, что я ради него на всё готова. Что у нас есть шанс.
Соглашаюсь и пересылаю сообщение Жене. Он читает его в ту же секунду, но ничего не отвечает, ставит лишь реакцию «Окей».
Уже хорошо, он меня хотя бы не выгоняет. Мог бы и предложить отель снять.
От радости аппетит появляется, и я предлагаю Егору что-нибудь заказать. А он зовёт меня посмотреть сериал.
— Чо, вы поссорились?
— Да. Я жёстко накосячила.
— Насколько жёстко?
— На девять с половиной из десяти, думаю.
— Отстой. Но он добрый. Мне всегда всё спускает.
— Он сказал мне съехать срочно. Никакого спуску. Так что скоро я уеду.
— Жаль.
Весь фильм думаю о том, а почему, собственно, он меня не может простить? Абсолютно очевидно, что он косячил больше. И намного серьезнее. Да, я поступила плохо, но я даже не довела до конца это плохо. Он меня за намерение бросил? Намерение переспать с Фарой или сделать Жене больно? Или всё вместе?
У него улягутся эмоции, и я поговорю с ним.
В три часа ночи, просмотрев практически весь первый сезон, я уже не выдерживаю и иду спать. Женя так и не появился.
Когда я просыпаюсь, его снова нет.
Я буквально заставляю себя жить. Через не хочу отвечаю на сообщения, езжу по делам. Готовлюсь к учебному году. Подписываю наконец договор аренды, но всё это делаю, чтобы убить мучительное ожидание Жени. Которого я никак не могу застать в его же собственной квартире.
Отчаявшись, я уже хочу поехать на его студию, но не знаю, где она. Он в сторис ничего не выкладывает. Все его дружки-рэперы, про которых я знаю, вообще не в Москве, и я не понимаю, где он. Егор же говорит, что он на пару часов
