много делать, чтобы мое сердце пустилось вскачь. Иногда он просто бросает на меня этот холодный, по-принцевски высокомерный взгляд, и мои часы готовы вспыхнуть желтым. Это так смущает.
Я поднимаю палец и провожу им по его носу, а затем по высоким, выступающим скулам.
Потом проверяю часы.
Сердце продолжает биться в медленном, ровном ритме.
Подтверждено. Я всё еще сплю.
Счастье переполняет меня. Улыбка, должно быть, отражается на лице, потому что Сонный Финн приподнимает бровь. Это так точно передает выражение лица Настоящего Финна, когда он смотрит на меня. Как будто он не может решить — придушить меня прямо сейчас или отправить в психиатрическую лечебницу.
Мое внимание приковывают губы Сонного Финна. Они невероятно сексуальны, и я не оценила их в первый раз, когда поцеловала его. Справедливости ради, в первый раз я испытывала отвращение. Сейчас я провожу ногтем по контуру его рта, очерчивая глубокую «V» в центре.
— У тебя лучшие губы, — мои слова смазываются, их едва можно разобрать. — И они такие мягкие. В отличие от остального тебя.
Я прижимаю ладонь к его груди. Вау. Твердо. Крепко. Свидетельство постоянных тренировок и преданности тренажерному залу. У Финна тело, которое выглядит «заслуженным».
Я трусь носом о его левую грудную мышцу, улыбаясь. Всего в нескольких дюймах от сердца я слышу, как оно бьется.
Сильно.
Ровно.
Прямо как Финн.
Как все мои чувства включены в этом сне?
Когда я вижу во сне бабулю — а это бывает часто, — сложно что-то почувствовать, ощутить запах или вкус. Но по какой-то причине я чувствую кожу Финна под своей рукой и даже улавливаю тонкий аромат его геля для душа.
— М-м. — Гул разливается из глубины моего тела, когда я провожу ладонью по холмам и впадинам его руки, вверх к плечу и шее.
Часы молчат.
Так прекрасно молчат.
Как освежает.
Что бы еще потрогать? Чувствую себя ребенком в магазине игрушек. Точнее, ребенком с открытым чеком в магазине игрушек. Я могу получить всё, что хочу. Брать вещи с полок, разрывать упаковку и играть сколько влезет.
Стоит ли зайти «ниже пояса» и узнать, из-за чего весь сыр-бор с «Королями»?
Или схватить его за шею так, как он часто делает со мной?
Стоит ли пригрозить ему убийством и посмотреть, понравится ли ему это?
Я снова улыбаюсь.
Финн ворчит:
— Чему ты так радуешься?
Мой взгляд скользит вниз по его руке, и я позволяю пальцам следовать за ним, пока не добираюсь до его ладони.
Там я переплетаю свои пальцы с его.
Глаза Финна сужаются.
Мои расширяются.
Ого.
— Так вот что это такое, — бормочу я, чувствуя комок в горле.
Финн наклоняет голову:
— Держаться за руки?
— Я бы хотела когда-нибудь коснуться кого-то так, в реальной жизни, — шепчу я, ошеломленная видом наших соединенных рук.
Его ладонь грубая и твердая. На кончиках пальцев — мозоли от игры на бас-гитаре, костяшки покрыты корками новых и старых ран.
— Если я когда-нибудь по-настоящему влюблюсь, им придется обращаться со мной, как с инфекционным больным. Что-то настолько простое… — я часто моргаю, чувствуя, как внутри нарастают эмоции, — для меня невозможно.
Вот почему я раскрылась Финну и «Королям». Вот почему я продолжаю рисковать жизнью, пробиваясь вперед и втираясь к ним в доверие, несмотря на все их подозрения.
Мое заветное желание — когда-нибудь быть близко к тому, кого я люблю.
И единственный способ получить то, что мне нужно — это дать им то, чего хотят они.
Финн из сна убирает руку. Я так привыкла, что Финн отстраняется в реальности, что это никак на меня не действует.
Только он не отстраняется. Он разворачивает запястье, чтобы переплести наши пальцы. Ощущение его пальцев, переплетенных с моими, вызывает мурашки, бегущие по позвоночнику.
Я сжимаю его ладонь и смотрю вверх со слезящейся улыбкой:
— Финн?
Он ворчит.
— Однажды, — клянусь я ему и себе, — однажды это случится со мной по-настоящему, с тем, кто меня любит.
Финн моргает, а затем его взгляд падает на мой рот.
Я замираю, когда он подается вперед, дюйм за дюймом. Почему он движется в замедленной съемке? Я что, сейчас проснусь?
Пожалуйста, не дай мне проснуться…
Ближе.
Пожалуйста.
Ближе.
Губы Воображаемого Финна ласкают мои с такой нежностью, которую Настоящий Финн никогда бы не выразил. Его левая рука обхватывает мое лицо. Его прикосновение дрожащее, будто он изо всех сил старается быть как можно более легким и бережным со мной.
И мои часы пищат.
Сонный Финн отстраняется, его глаза в тревоге перескакивают на часы, но я не готова, чтобы он останавливался. Часы пищали в моих снах и раньше. Обычно это случалось во время кошмара, и это будило меня.
Но это не кошмар. Это лучший сон, который у меня когда-либо был, и я не хочу, чтобы он заканчивался.
Я подаюсь вперед, сокращая расстояние и впиваясь в его губы. Я привыкла целоваться с Финном в реальности, но что-то в этом поцелуе во сне другое.
Не могу понять что.
И тут до меня доходит.
На этот раз Финн целует меня в ответ.
Воображаемый Финн такой же властный и интенсивный, как Настоящий Финн. Он немедленно берет контроль в свои руки и проводит языком по моей нижней губе. Глубины моей души пробуждаются, и я стону. Он отвечает тем, что запускает руки в мои волосы, хватает меня за шею и тянет на себя.
Кожа Финна горячая, как огонь, и хотя губы мягкие, поцелуи — нет. Он пожирает мой рот, его поцелуи непрерывны, балансируют на лезвии ножа между голодом и болью. Я чувствую, как меня захлестывает волна, словно самообладание лопается, как будто какое-то решение, позволявшее ему быть нежным со мной раньше, теперь исчезло.
Моя голова ударяется о подушку, когда он меняет угол, чтобы поцеловать меня еще жестче.
Агрессивно.
Горячо.
Смертельно.
И я хочу еще.
Часы продолжают пищать, пока я обвиваю руками его шею и притягиваю к себе. Кровать раскачивается, и я даже не осознаю, что он забирается на меня,
