ее бровями появляется морщинка.
— Ты сказал, что я накричала на твоего партнера. Она чуть не уволила меня на следующий день.
Какого черта?
— Я ни слова не сказал Диане. Зачем это? Ты встала на мою защиту, когда не мог бы этого сделать.
— Тогда кто… — ее выражение лица проясняется. — Карли была в туалете, когда я зашла. Она, должно быть, подслушала.
И я закипаю от злости.
Я собираюсь… черт… взорваться. Нет, нет. Сфокусируйся.
— Я потерял голову из-за тебя в ту ночь, — говорю я вместо этого. — Три года назад, Джуди.
Ее следующий вздох звучит как «ох». Приятно, что мы все прояснили.
— Так что же потребуется? — я зацепляю пальцы за резинку трусиков; это свидетельство того, насколько невероятно выглядит ее тело — и только сейчас я начинаю по-настоящему ценить этот шелковистый черный шедевр.
Я оставляю на них крепкий поцелуй, и это вызывает еще одно содрогание и восхитительный стон.
— Я впустил тебя в свою жизнь. Показал, что мне не все равно, с чертовым садом на крыше. Все, что тебе было нужно, отдавал, потому что именно такой я, Джуди. Я все делаю для тех, кого люблю. Я держу рядом тех, кто дорог.
Я резко стягиваю ее трусики, и, честно говоря, то, как произношу следующие слова вместо того, чтобы просто погрузиться в нее, — это настоящее чудо.
— Что тебе нужно, чтобы понять? Я здесь. Я был здесь. Я люблю тебя. Я никуда не ухожу.
— Я в полном беспорядке, Тео. И мне так жаль…
Я вхожу внутрь нее одним пальцем. Джуди уже такая чертовски влажная.
— Тео.
Боже, мне так нравится, когда она стонет.
— Что тебе нужно? — я убираю палец, проводя языком по ее коже. Всего одно прикосновение — и ее кулаки ударяются о матрас, полные фрустрации. — Это то, что тебе нужно?
— Нет.
— Нет? Хорошо, — я поднимаюсь до ее уровня, приподнимая ноги.
Но, взглянув в лицо, хват ослабевает. Эта совершенная, нежная улыбка… в ней переплетаются любовь, страх и безумное желание. Я почти захлебываюсь, застыв на месте, чувствуя, как комок в горле становится невыносимым. Смотрю на девушку, которую люблю так сильно, и ощущаю, что она не может позволить это. Не может позволить любить ее. Не может позволить нам быть счастливыми. У нее возведена стена, и я не могу, не могу, черт возьми, ее разрушить.
— Тео, — мягко подгоняет она, ноги обвивают мою талию.
Я тяжело сглатываю, и, прижав губы к ее шее, шепчу:
— Ты должна сказать, Джуди. Откройся мне. Я живу ради этих слов. Они — единственная нить, связывающая нас с реальностью.
И вот она, моя Джуди — настоящая, смелая, уязвимая, та, которой никогда не будет достаточно. Ее глаза расширяются, и я, наконец, дохожу до нее. Это, вероятно, мимолетное счастье, но в этот момент я не могу сдержать сдавленного всхлипа, вырывающийся из груди. Она тянется ко мне, проводит пальцами по шевелюре.
— Я хочу тебя, Тео. Я нуждаюсь в тебе.
— Все. Все, что ты пожелаешь, — отвечаю я и вхожу в нее.
Если целовать Джуди — это мечта, то быть с ней в постели — нечто иное, потустороннее. Каждая клеточка обостряется до предела. Я ощущаю ее тепло, вдыхаю сладкий аромат волос, вижу только ее, слышу каждый звук, который вырывается из уст. Мы уносимся куда-то за пределы физического, в мир, где царит тепло и свет, где только ее улыбка имеет значение, и где все будет хорошо, пока я делаю Джуди счастливой.
Когда наши взгляды пересекаются, что-то горячее и волнующее пронизывает меня. Сердце стучит с бешеной скоростью, легкие наполняются дыханием, а разум погружается в безмятежность. Чистая гармония, несмотря на кровь, бурлящую в жилах, на учащенное дыхание и резкий ритм наших тел.
Джуди проводит рукой к затылку, и между бровями проступает линия напряжения. Я чувствую, что она уже на грани. Это заметно по тому, как обнимает меня, настоятельно прося углубиться, удерживая рядом. Я обнимаю ее рукой за пояс, придавая угол, наиболее удобный для нее.
Ее глаза закрываются. Что-то в этом есть странное, не так, как было. Когда выпускает легкий вздох, я замечаю, как в уголках глаз образуются влажные капли. Я осторожно опускаю ее, замедляя движение.
— Пожалуйста, не останавливайся, — тихо шепчет она, распахивая веки и позволяя увидеть слезы. — Пожалуйста, не останавливайся.
Я целую ее слезы, мягко отстраняюсь и, снова входя в нее, делаю это медленно, с каждым движением, словно вкладываю в нее частичку души. Удерживая лицо между ладонями, я прижимаю наши лбы друг к другу, пока не слышу глубокого вздоха. Ее бедра дрожат, мышцы ослабевают, и Джуди тянется ко мне, заплетая пальцы в волосы, и я не сдерживаю стона, вырывающегося из груди, когда наши губы сливаются.
Держи меня, молю ее молча, когда теряю силы и падаю на плечо. Не заставляй жить без тебя.
Проходит время, я вытираю слезы с ее лица и отстраняюсь. Пытаюсь осторожно выскользнуть в коридор, чтобы одеться.
Может быть, так и не получил ничего определенного. Может, мне не суждено остаться здесь, держать ее в объятиях, смеяться вместе, кормить чем-то, кроме хлопьев. Возможно, ей все еще нужно время, чтобы найти ту потерянную часть себя, которая, как ей кажется, необходима. Но Джуди здесь, любит меня, и, как минимум, я могу дать ей пространство для поиска. Верить, что она видит то, что между нами, и не откажется от этого.
Когда я возвращаюсь в спальню, она сидит на краю кровати. На ней желтая футболка — та самая, из поездки. Тот самый винтажный стиль, который я носил в последний раз, когда был здесь, в день, полный счастья. В этот момент я просто не понимаю ее. Не могу даже притвориться, что осознаю, что она думает, надевая это. Как будто не понимает, насколько больно это для меня.
Наверняка это видно на моем лице, потому что Джуди неуверенно сжимает футболку в кулаках.
— Я спала в ней, — шепчет она, опустив взгляд на колени. — Она все еще пахнет тобой.
Что мы делаем, черт возьми?
Как я могу любить ее так сильно — как Джуди может спать в футболке, которая пахнет мной — и при этом мы не можем быть вместе? Какой же абсурдный и зловещий это фарс65?
Но у нее есть проблемы. Серьезные, настоящие проблемы, за которые я никогда не буду осуждать. Поэтому собираю все остатки терпения.
— Ты можешь взять пространство, Джуди. Если это то, что тебе нужно, я не буду против. Но я не закончил,
