class="p1">Если бы моя жизнь была пьесой Шекспира, где я Джульетта, то моя семья была бы Монтекки, а его Капулетти.
Соперничающие кланы, полные ненависти друг к другу, в вечной борьбе за власть и территорию.
Губы Нолана растягиваются в ухмылке, обнажая пожелтевшие зубы.
— Добрый вечер, девочка, — тянет он с густым ирландским акцентом.
Отец предупредил меня сразу после возвращения в город: держись подальше от Фарреллов. И особенно от Нолана. Тогда я не придала этому значения, пока не встретила его на ближайшем благотворительном приеме.
Этот человек с первой секунды вызвал во мне отвращение и тревогу. Он заставил все мои внутренние тревожные звоночки зазвонить в унисон.
Он не хороший человек. Совсем не хороший.
Нолан начинает обходить меня по кругу, как акула, почуявшая кровь в воде. Его трость негромко стучит по паркету елочкой: клик, клик, клик.
— Выглядишь как настоящее лакомство, — шипит он с кислой ухмылкой.
Внезапно ощущая себя уязвимой, скрещиваю руки на груди, прикрываясь от его взгляда. Нолан всегда отпускает мерзкие комментарии.
— Жаль, что я не могу сказать то же самое, — огрызаюсь, а потом тут же стискиваю зубы.
Шампанское, видимо, ударило мне в голову, раз я позволяю себе язвить боссу ирландской мафии.
Вместо злости Нолан запрокидывает голову и смеется. Громко, хрипло, неприятно. Он перестает ходить по кругу и замирает передо мной, делая шаг ближе, достаточно, чтобы я почувствовала запах его дешевого лосьона и гнилого дыхания.
— Я смотрю, у тебя остренький язычок, девочка, — ухмыляется он. Наклоняется ближе и шепчет: — А я могу придумать массу вещей, для которых этот язычок пригодился бы.
— Нолан, — раздается гулкий голос отца у меня за спиной. Я тут же отступаю, прижимаясь ближе к нему. — Что, старый ирландский ублюдок, вроде тебя, делает возле моей молодой дочери? — рычит папа. — Что бы сказала твоя жена?
— А что она не знает, то ей не навредит, — ухмыляется Нолан, снова заливаясь мерзким смехом.
Отец не смеется. Даже не моргает. Я чувствую, как за спиной приближаются его телохранители, их напряженная тишина словно электризует воздух.
— Я просто хотел сказать твоей дочери, что мой старший сын, Броуди, холост, и ищет жену. Какая была бы красивая свадьба, а? Ирландцы и итальянцы — вместе, — говорит он, будто все это шутка.
— Только через мой труп, — рычит папа, лицо искажается яростью.
— Это можно устроить, — слышу, как бормочет Нолан. И в тот же миг один из охранников папы хватает его за воротник и прижимает к стене. Трость Нолана со стуком падает на пол.
— Эй-эй, не надо представлений, парни, — лениво произносит он, — я просто принес послание вашему боссу, и на этом откланяюсь.
Отец делает жест отпустить. Охранник с явным нежеланием отпускает Нолана. Тот поправляет пиджак, галстук, поднимает с пола трость, выпрямляется, и снова сталкивается взглядом с моим отцом.
— Хотел передать тебе одно: держись подальше от моего младшего, Тига. Мне сказали, что ты шепчешь ему на ухо всякую чушь. Все это — дерьмо, — выплевывает он с обвинением.
Отец фыркает: — А что, если бы он начал работать на меня, Нолан? Это было бы так ужасно?
Нолан скалится.
— Мой пацан не станет работать на итальянцев.
Папа смеется.
— А всего минуту назад ты рассуждал о прекрасной итало-ирландской свадьбе. Выходит, уже передумал?
Нолан указывает на него пальцем: — Просто держись подальше от моего мальчика, и проблем не будет. Ты меня слышал, Чикконе?
— Громко и отчетливо, — отвечает отец, его голос, как сталь.
Когда Нолан растворяется в толпе, я резко поворачиваюсь к отцу, с мрачным выражением на лице.
— Лучше бы ты его не провоцировал, папа. Он опасен, — шепчу с нажимом.
— Не такой уж он и опасный. По крайней мере, не опаснее меня, — говорит отец с самодовольной улыбкой и целует меня в щеку. — Тебе не о чем волноваться, Виктория, — уверяет он, прежде чем уйти, в сопровождении телохранителей
Я только надеюсь, что он прав. Потому что Нолан Фаррелл напоминает мне змею — ядовитую, скрытную и смертельно терпеливую. Такую, что прячется в тени, и ждет идеального момента, чтобы напасть.
Глава 5
Остаток вечера проходят без особых событий, и я все чаще начинаю ловить себя на скуке, надеясь найти повод уйти пораньше.
Я давно сбилась со счета, сколько бокалов шампанского уже выпила, но, думаю, где-то около шести — это неплохая догадка.
После ужина на сцене включают свет, и к невысокой трибуне с микрофоном выходит мужчина постарше, с темно-русой шевелюрой.
— Доставайте чековые книжки, джентльмены, — говорит он с хитрой улыбкой. — Аукцион начинается.
Аукцион?
Я поднимаю бровь, наблюдая, как он называет имя девушки, и та выходит на сцену.
— Сегодня разыгрывается свидание в Хэмптоне с прекрасной Бриттни Притчетт.
Бриттни — высокая блондинка в платье, едва удерживающем ее искусственную грудь. Она встает под софиты, а у сцены тут же скапливаются мужчины, наперебой называя суммы, будто торгуются за скот. Закатываю глаза на это допотопное шоу и про себя радуюсь, что это не я.
На других благотворительных вечерах я уже видела подобное — мужчины «покупают» свидания с женщинами, которые в обычной жизни даже не взглянули бы в их сторону. Средства идут на благотворительность, да… Но все равно — само действо вызывает во мне неприятное ощущение. Я бы не хотела идти на свидание с незнакомцем только потому, что у него толстый кошелек.
Какой-то лысеющий старик выигрывает Бриттни за двадцать три тысячи долларов. Судя по ее лицу, она не в восторге от перспективы.
Я хмурюсь, глядя, как на сцену выходит следующая «жертва» — симпатичная рыжеволосая девушка по имени Элис.
Мужчины снова начинают перебивать друг друга, выкрикивая все более щедрые ставки. В итоге она уходит к привлекательному банкиру, которого уже видела раньше. И это обошлось ему всего-то в тридцать тысяч.
Аукцион — как авария на дороге. Смотреть не хочется, но оторваться невозможно.
Шампанское уже заметно туманит голову, и я, к своему стыду, начинаю получать от этого шоу куда больше удовольствия, чем следовало бы.
— А теперь на сцену приглашается Виктория Чикконе, — раздается со сцены.
В зале воцаряется мертвая тишина, пока я в шоке смотрю на сцену. Должно быть, я слишком много выпила, потому что мне только что показалось, что он назвал мое имя.
— Виктория Чикконе. Вы здесь?
Прожектор начинает рыскать по толпе, выискивая меня.
— Ох, черт, — шепчу, тут же прячась в тени у дальней стены.
Вот оно что.
Папа, конечно же.
Он, не сказав
