нельзя, извиняться нельзя. Что ж…
Он не уехал. И это самое главное.
Теперь надо просто не раздражать его еще сильнее, пока мы не закрепим нашу сделку официально. А потом я исчезну с глаз долой и не придется больше чувствовать себя глупым ребенком в его присутствии.
— Нашел! — выкрикивает один из полицейских, вынуждая меня вздрогнуть.
Алексей Михалыч кажется даже это замечает и бросает на меня неодобрительный взгляд:
— Боюсь прежде, чем ехать в ЗАГС, нам придется наведаться еще в одно место...
Глава 5. Марьяна
Машина тормозит у какой-то неоновой вывески, но из-за слез я совсем не могу разглядеть где мы.
Сама не понимаю что со мной происходит. Я даже на похоронах родителей ни одной слезинки не проронила. Не до того было. Да и Софку пугать не хотела. А теперь, как назло, прорвало будто.
Словно Влад со своим предательством стал для меня последней каплей. Графин переполнился. И нервы не выдержали.
— Что купить, Алексей Михалыч? – подает голос водитель.
Купить? Очевидно мы в какой-то магазин приехали. И от того я еще сильнее нервничаю.
Я-то надеялась, что он поспешит наконец в ЗАГС, пока я не передумала, не сдрейфила.
Или пока он сам не решил, что я ему больше проблем, чем пользы доставляю.
Но он явно не торопится:
— Сиди, я сам схожу, — раздраженно отвечает отец Влада, и выходит из машины.
Усилим воли пытаюсь заставить себя успокоиться, пока он не вернулся. Он ведь запретил мне плакать. А я… как дура…
Всхлипываю снова. Теперь из-за собственной тупости. На кону ведь судьба моей Софки, а я веду себя как ребенок бестолковый, и не могу просто взять себя в руки. Будто истерика какая-то накрыла и все тут, хоть режь меня — хуже не станет.
Я ведь так старалась держаться. Мне правда некогда раскисать. Сначала сестру забрать бы. Я ведь теперь «за старшую». Взрослая. И жалеть меня некому, а значит и выть неча.
Однако это все совсем не помогает. Я себя и по-хорошему уговариваю успокоиться, и злюсь даже на саму себя, но слезы только сильнее льются. И все, что я могу сделать это хотя бы не всхлипывать слишком громко, и надеяться, что в машине достаточно темно, чтобы никто не заметил мою неуместную истерику.
Вздрагиваю, когда дверь с моей стороны открывается, освещая салон непрошенным светом.
Алексей Михалыч нависает прямо надо мной, хмуро оценивая мой внешний вид. Вздыхает явно недовольный увиденным:
— Так сильно болит что ли? — ворчит.
— К-кто? — непонимающе хлопаю влажными ресницами, боясь, что он собирается попросту выкинуть меня из машины за нарушение его запрета.
— Голова твоя бестолковая, — злится почему-то. — Ты за паспортом прям лицом в кусты ныряла что ли? Почему вся исцарапанная?
Таращусь на него, будто не сразу понимая о чем он говорит. Но затем:
— Ой, — принимаюсь ощупывать себя, — а я и не заметила…
Алексей Михалыч ловит мои запястья:
— Куда грязными руками? — цедит строго, и кладет мне на колени небольшой пакетик, судя по надписи явно из аптеки. — Сюда иди…
Он тянет меня за подбородок, вынуждая поднять лицо ему навстречу.
И почему-то так и замирает на несколько секунд, привычно хмуро изучая меня.
Глаза у него даже в полумраке льдисто-колючие. Будто он меня на дух не переваривает, но все же зачем-то помогает.
Даже вот… в аптеку сходил. Почему-то.
И так глупо, что меня это смущает. Может он вовсе не из-за меня здесь остановился? Может ему еще что-то нужно было. Например эти… контрацептивы.
Его ведь барышня дома ждет. А он тут на меня время тратит. Даже неудобно как-то.
И почему-то дико бесит…
— Мы м-можем ехать? — нарушаю я затянувшееся молчание.
Алексей Михалыч наконец отводит свой тяжелый взгляд. Слегка отстраняется, прочищает горло, и достает из пакетика на моих коленях влажные салфетки:
— Сейчас поедем, — сухо отвечает он, протирая руки. — Обработаю твои раны и в путь.
Я на секунду дар речи теряю.
Значит он все же из-за меня сюда заехал?
Чего это он? Я и правда так плохо выгляжу?
— Не стоило тратить время, — пытаюсь протестовать. — Не думаю, что там что-то серьезное. Я бы разобралась после…
— Ничего серьезного, это если вовремя обеззаразить. А если попадет грязь… — он довольно жестко держит мой подбородок, не позволяя мне увернуться, и достает из пакетика маркер-зеленку, явно собираясь разукрасить ею мое лицо.
У меня глаза на лоб…
Дергаюсь, чтобы вырваться, но он перехватывает меня за затылок и подвигает еще ближе к себе:
— Я все сказал, Марьяна, — отрезает он, — никуда не поедем, пока не обработаю.
— Да я же буду похожа на Франкенштейна! — протестую я. — Как мне прикажете жить с зеленым лицом?
— О своем внешнем виде стоило беспокоиться до того, как решила в кусты с головой нырять. Теперь уже поздно, — отрезает он, дергая меня за затылок к себе. — А теперь просто посиди
