смирно три секунды. И поедем.
Понимаю, что даже если он хочет разукрасить мое лицо от уха до уха — я не посмею отказаться, ведь на кону моя Софка бесценная.
Значит придется просто терпеть.
Закрываю глаза, и поджимаю губы, пытаясь не развыться от унижения.
Это все мелочи по сравнению с тем, что я уже пережила. Просто еще одна досадная неприятность. Пустяк.
Подумаешь зеленое лицо будет. И придется объясняться на парах, с комендантшей в общаге, а еще краснеть как Шрек в доме малютки завтра. Точно решат, что я неблагополучная какая-то.
Надо будет видимо с отбеливаетелем лицо умывать, чтобы вопросов лишних не возникало.
Но разве эта ерунда лезет хоть в какое-то сравнение с тем, что я собираюсь выйти замуж за сурового мужчину, который меня и за человека похоже не принимает?
Разве такая мелочь сравнится с тем, что парень, которому я доверяла — сбежал как трус последний?
Разве это хотя бы рядом стоит с тем, что я потеряла близких и теперь любые издевательства готова снести, лишь бы последнюю свою кровиночку сохранить?
— Глупость какая, — вдруг фыркает Алексей Михалыч, прерывая поток моих удручающих мыслей.
Я только сейчас осознаю, что он уже как пару минут закончил рисовать на моем лице обжигающие узоры. Но судя по его запаху, что обволакивает меня с ног до головы — почему-то до сих пор не отходит.
— Такую красоту разве можно каким-то фломастером испортить? — хрипит он тихо, будто мысли свои вслух озвучивает. — Так что не вой.
От неожиданности я даже глаза открываю:
— Чего? — вылавливаю растерянно.
— Говорю, из нас двоих Франкенштейн здесь — я, — он слегка опускает голову, демонстрируя шрам у себя в волосах аккурат над виском.
А я всегда думала, что это у него специально так выбрито. Вроде модно.
— Так вас ранили? — выдыхаю в ужасе и едва заметно касаюсь кончиками пальцев коротких волос рядом с грубым рубцом.
— Мгм, — безразлично отвечает он, будто это пустяк какой-то. — И самая большая проблема была в том, что в полевых условиях эту дыру в голове даже обработать нечем оказалось, не то что уж зашить. А там последствия знаешь какие могли быть?
Алексей Михалыч снова поднимает на меня взгляд, и успевает заметить руку, которой я только что трогала его голову.
Хмурится.
А я резко сжимаю пальцы в кулак и прячу за спину:
— Я п-протерла… с-салфеткой, — оправдываюсь я, решив, что он злится из-за того, что я его грязными руками лапаю.
— Этому уже ничего не будет, — отмахивается будто. — А вот тебе лучше пару дней зеленой походить, чем потом заражение какое лечить.
Он достает из пакетика упаковку мелкого пластыря, и принимается заклеивать целых три царапины на моем лице.
Мне неловко. Так сильно неловко, что я не знаю, куда себя деть.
Ерзаю. Глаза прячу.
Особенно когда он принимается заклеивать мой подбородок, и видимо для удобства кладет пальцы на мою шею.
Я мурашками покрываюсь. Благо в машине достаточно темно, чтобы он это заметил. Однако затянувшееся молчание куда сложнее игнорировать.
— Условие! — вдруг вспоминаю я тему для разговора, которая могла бы сейчас помочь справиться с неловкостью. — Вы сказали, что по дороге расскажете еще одно условие нашей сделки. Предпочитаю сразу все обсудить, чтобы избежать любых подводных камней в дальнейшем, — стараюсь придать своему голосу максимально деловой тон.
Но Алексей Михалыч кажется только забавляется моей серьезностью.
Усмехается едва заметно, заканчивает с пластырем, и снова лезет в пакетик.
— Вот держи, — он вдруг протягивает мне… аскорбинку. — Спросил в аптеке, чем можно успокоить ребенка. Они посоветовали начать с утешительного приза.
Я и правда выть внезапно перестаю.
Вместо этого меня вдруг накрывает волна неистового раздражения и злости:
— Я вовсе… не ребенок! — рычу я обижено. — Мне двадцать! И у меня вполне сложные взрослые проблемы, с которыми я пытаюсь справляться! Самостоятельно! И если бы ваш сынок меня не подставил, то я бы не нуждалась сейчас в вашей помощи. Так что я бы попросила…
Он выдавливает одну таблетку из пачки прямо из моих рук и вдруг… сует мне ее в рот, затыкая меня тем самым.
— Я не пытался тебя обидеть, бестолочь, — отмахивается как от сухи назойливой. — И ты действительно хорошо справляешься для своих лет. А что касается Влада… последнее условие как раз о нем.
Я напрягаюсь, и даже перестаю посасывать дурацкую витаминку.
Алексей Михалыч наконец отстраняется от меня, и даже как-то воинственно приосанивается, а затем выдает:
— У тебя больше не может быть никаких отношений с моим сыном…
Глава 6. Марьяна
Вот как?
Ну теперь хотя бы все становится на свои места…
Я ж все поверить не могла, что Влад вот так хладнокровно взял и сбежал от меня. Подставил,
