ней и уморили бедного пожилого пса. Им даже показалось, что, когда они наконец его оставили, уходя к столу, Бенни с облегчением выдохнул.
Еда была наивкуснейшая: жаренная курочка с хрустящей корочкой, картошка по-деревенски и разные ароматные салаты. Дети налетели на еду с ходу, потому что за активными играми проголодались, а взрослые ели не спеша, уделяя больше времени разговорам.
— И все же я настаиваю, что для мальчика нет ничего лучше бокса, — говорил Александр Сергеевич. Взрослые как-то незаметно перешли на детей.
— Саш, бокс твой — прошлый век, — не унимался Виктор Петрович. — Лучше футбол или вон, баскетбол, куда Димка ходит.
— Если бы не Женя, я бы его давно уже оттуда забрал, — раздраженно ответил папа Димы. — Она все мозги парню задурила своим баскетболом. Пацан ничего не видит кроме него.
— Пап, мне правда нравится.
— Правильно, сынок — вступилась Евгения Михайловна. — На этом боксе все мозги вышибают.
— Зато он всегда сможет сдачи дать! Вон Егорку как избили сильно, а если бы боксом занимался…
— Саша, давай сменим тему, — осадил его Виктор Петрович. Его голос был спокойным, но в нем отчетливо слышались остерегающие нотки.
— Хорошие мои, вы же еще рыбку не попробовали. Она уже допекается, сейчас принесу. — Мама Егора попыталась как-то разрядить обстановку, но получалось не очень хорошо. Атмосфера за столом держалась напряженной. Родители Димы хоть и сидели рядом, но даже не смотрели друг на друга. Папа Егора пытался поддерживать разговор, но как-то заметно погрустнел. Он сильно винил себя за то, что не смог защитить сына, и боялся подумать, что могло бы произойти, если бы не подоспел вовремя.
Дети быстро съели все, что получилось уместить в их небольшие животы, и вышли из-за стола. До курантов оставалось всего ничего, и они решили дождаться Нового года рядом с окном, чтобы не пропустить ни секунды салютов. Настя, как хвостик, ходила за мальчиками по квартире, но в окно посматривала с опаской. Фейерверки она не очень любила. Слишком громкие. Слишком яркие. Настя их побаивалась. А вот мальчики ждали с нетерпением.
По телевизору показали куранты, и все принялись вести счет. Когда он дошел до двенадцати, к потолку взлетела пробка от шампанского, послышались поздравления и звон. На улице тут же загромыхали салюты, и небо окрасилось в самые разные цвета. Настя сидела у мамы на руках и зажимала ушки руками. Дима обратил на это внимание и подошел к Светлане Николаевне.
— Можно? — спросил он и протянул руки.
— Ну если она пойдет, — ответила тетя Света и протянула ему девочку.
Димка тут же ее подхватил и понес к окну. Настя не сопротивлялась, но продолжала закрывать уши.
— Ты зачем ее сюда притащил? Она ж боится салютов, — сказал Егор и с опасением взглянул на сестру.
— А Олененок сейчас увидит, какая это красота, и перестанет бояться, да?
— Я не Олененок, — тихо произнесла Настя, но все же убрала руки от головы. Она медленно перевела взгляд на окно, и красота, которая разворачивалась на улице, так ее захватила, что она, кажется, забыла про громкие страхи. К тому же на руках у Димы было совсем и не страшно. Настя улыбнулась и крепко обхватила его за шею.
— Эй, — возмутился Егор. — Вообще-то я твой родной брат.
Он подошел ближе и прислонился к Насте, чтобы ей было удобно обнять и его. Снег валил все сильнее, и в свете желтого уличного фонаря и разноцветных лучей от салютов снежинки танцевали сложный, но очень красивый танец. Они втроем стояли около большого окна и просто смотрели. В этот момент не нужны были слова или шутки. В этот момент можно было ничего не говорить, и все это прекрасно понимали. Светлана Николаевна и Евгения Михайловна молча наблюдали за своими детьми. Взрослые не знали, сколько продлится эта дружба и через сколько лет мальчики пронесут такое теплое общение. Но все, кто когда-либо видел эту троицу и слышал их общение, надеялись, что она не закончится завтра или через год, или через десять лет. Они казались неразлучны. Егор, Настя и Дима. Два совершенно разных друга и маленькая светловолосая девочка — для одного родная сестра, а для другого голубоглазое чудо по прозвищу Олененок.
Глава 7
Я проснулась с мыслями, что больше никогда не выйду в наш двор. Дышать же можно и через открытое окно, да? А разминать ноги можно и гуляя по квартире. Из одной комнаты в другую. Благо квартира у нас большая. Только вот основная загвоздка была в родителях. Притворяться больной на третий день было все сложнее. Мама у меня женщина умная, она практически сразу просекла, что мои слова и самочувствие разнились между собой. Но, может быть, она просто меня пожалела и дала возможность отдохнуть от школы пару дней. Хотя актрисой я была хорошей. Если надо натурально упасть в обморок или придумать стопроцентную отмазку для учителей, почему мы опоздали на урок на целых пятнадцать минут, а потом так ее рассказать, что сам Станиславский изменил бы свое мнение и сказал: «Верю!», это пожалуйста. Только услуги небесплатные. А как вы хотели? Хочешь жить — умей вертеться. Конечно, брать деньги у родителей или старшего брата в любое время удобно, но совсем не практично. Так ведь и привыкнуть можно. А уже я девочка взрослая. Хоть мама и говорила, что четырнадцать лет — это не восемнадцать, я все равно считала, что взрослая. И не нужно меня переубеждать, как это старались сделать брат с Димкой. Егор постоянно трепал меня по голове, как будто не знал, сколько времени я тратила на то, чтобы волосы были прямые и не кудрявились, как обычно. А Дима постоянно называл меня Олененком, как будто имя мое забыл, честное слово. Я ужасно злилась на них за это, они будто не замечали. Продолжали свою игру «Мы взрослые, а ты нет». Жутко бесит. Но во всей этой разнице в возрасте находился один плюс. Силы мальчикам было не занимать. Дима продолжал заниматься баскетболом и стал таким высоким, что разговаривать с ним стало ну очень неудобно. Приходилось каждый раз задирать голову. Егор, будучи подростком, занялся смешанными единоборствами или вольной борьбой, я не очень разобралась. Но суть в том, что влепить он мог так, что потом ни костей, ни зубов не собрать. Только свои приемы брат почти никогда не демонстрировал вне зала. И особо ни на ком их не применял. Он с важным видом говорил, что для него это способ защитить себя
