что ты мне сказал? Что ты мне сказал, а?
Я толкнула его в грудь с неожиданной яростью. Почему-то этот разговор представлялся мне совсем другим. Спокойным, рассудительным, полным холодного презрения и чувства собственного достоинства с моей стороны. Все мое самообладание ушло на эту вспышку агрессии, и я ощутила, как к глазам подступают слезы.
– Как ты мог! Он же твой друг!
– Да послушай же ты! – Он схватил меня за руки, которые уже жили своей собственной жизнью, пытаясь поколотить его. – Какого черта ты веришь в эти россказни, а не мне?
– Ты…
– Их ребенок – мой крестник. Ты правда думаешь?.. Черт…
Его темные глаза метали молнии. Аксель встряхнул меня, словно чтобы привести в чувство.
– Эй! – услышала я возглас Эрни.
Он подлетел к нам, как коршун, и с необычайной силой и решительностью оттолкнул от меня Акселя. Тот уставился на него недоуменно и обиженно.
– Акс, хоть ты и мой друг, если будешь кричать на мисс Эмму, я за себя не ручаюсь, – тихо, но твердо предупредил его Эрни, становясь в защитную стойку и зачем-то прикрывая меня спиной, словно ждал, что Аксель попытается задушить меня.
– Да вы сговорились… – Аксель выдохнул это почти обреченно.
– Давай объясняй! – В присутствии Эрни я почувствовала себя чуточку увереннее и могла позволить себе скрыть дрожь в голосе за нарочитой дерзостью.
Аксель бросил на него быстрый осторожный взгляд, а затем перевел внимание на меня. С нажимом в голосе он тихо произнес:
– Пожалуйста, давай поговорим дома.
– Нет, говори сейчас. Я все не так поняла, правильно? Ты этой ночью был дома, так? А к ней поехал в пять утра – на дружеские посиделки за чаем?
– Я не был у Беллы, – очередной осторожный взгляд на Эрни.
Мне захотелось щелкнуть пальцами перед носом Акселя, чтобы он смотрел на меня.
– Мы видели твою тачку, – сказал Эрни.
– Я… Черт! – Аксель сжал большим и указательным пальцами переносицу, прикрыв глаза. Может быть, он понял, что любые оправдания прозвучат глупо и не убедят нас. Может быть, судорожно перебирал в уме аргументы.
Но я никак не могла ожидать того, что он в итоге сказал:
– Я работаю на Томпсона.
Бам.
– Брось! – У меня вдруг пропал голос. – Ты ведь обвинял меня в том, что это я работаю на него… Когда я только приехала, ты сказал…
– Да, я так и думал, он ведь дал тебе деньги. – Аксель вздернул подбородок. Глаза его метались между мной и Эрни. – Я думал, ты расскажешь обо мне отцу. И Гринам. И Уилксам. И всем остальным. И я не знаю… как бы я смог смотреть им в глаза.
Эрни издал странный звук, похожий на полувздох-полувсхлип.
– Черт, прости, Эрни. – Тот стоял замерев, с приоткрытым ртом. – Простите вы оба. Эмма, я собирался тебе рассказать сегодня же. Кларк вызвал меня вечером, написал, когда мы были в кино, мне пришлось выйти в ночную смену. Я… Черт…
Он закрыл лицо руками. Мое сердце дрогнуло от жалости. В горле как ком застрял. Я просто идиотка, которая еще и втянула во все это бедного Эрни.
– Мы были по уши в долгах после пожара, – продолжал Аксель. – Первое время я пытался выбраться, но у отца все чаще случались приступы, страховка не покрывала и половину стоимости его лекарств. А потом Джефф… Джефф сел, Белла осталась одна, беременная, я не мог ее бросить. Не было другой работы, и я попросил Томпсона… Этот сукин сын взял меня на лесопилку, а взамен я должен был ввести его в игру у Фокса, чтобы он толкал там свой лес. Клянусь, я себя каждый день ненавидел. И сейчас ненавижу… – Речь Акселя становилась сбивчивой, неровной, она словно наполнялась ненавистью и презрением к самому себе. – Отец не хотел уезжать отсюда. Эрни, черт… Я знаю, ты чуть не умер из-за него. Прости меня.
Я слегка повернула голову, чтобы взглянуть на Эрни. Глаза его блестели от слез.
– Акс, не надо… Ничего…
– Нет, – твердил Аксель, – я знаю, он просто кретин. И я работаю на него. У меня не было выбора, клянусь. Я все перепробовал…
Я сорвалась с места, чтобы заключить его в объятия. Дура, дура, дура. Как я могла поверить в чьи-то сплетни и домыслы, а не ему?
Позднее Аксель признался мне, что целый год оставлял машину во дворе у Вотлингов и шел на лесопилку пешком, чтобы его никто не заметил. Он много работал – и днем и ночью, – и вскоре поползли слухи, что он не просто так проводит столько времени у Беллы.
Я сжимала Акселя в объятиях, думая о том, какая же я сама лгунья. Как я была к нему несправедлива. На пару долгих минут я забыла обо всем на свете и только жалела его: зная, как тяжело носить в себе тайну, я могла себе представить, что он испытывал, слыша обвинения и не смея никому рассказать о настоящем положении дел. Я вспомнила, как Анна презрительно высказывалась о Томпсоне и о том, что никогда не купит у него ни единой щепки, и не могла винить Акселя за то, что он скрывал это от всех, в том числе и от меня.
И если кто-то и не должен был узнать об этом, так это Эрни. Эрни, чье лицо Аксель тушил собственными руками, вытащив его из полыхающего амбара.
Отстранившись от Акселя, я взглянула на него. Эрни стоял опустив глаза. Он не плакал, но на его лице, наполовину обезображенном от шрамов, лежала тень глубокой тоски, и глаза покраснели.
– Эрни, прости меня. Если хочешь, можешь мне вмазать. Я… Не знаю, что сказать, – сказал Аксель.
Эрни молчал. Я подошла к нему, осторожно тронула за руку, но он отстранился.
– Акс, я тебе так скажу… – он прочистил горло, – не надо себя винить. В этом ничего такого нет. Дело прошлое.
– Нет, я… Это же Томпсон, чувак. Я должен был найти другой способ…
– Не-не, – оборвал его Эрни. – Не, приятель. Правда, все в порядке. Мне бы это, э-э-э… прогуляться…
Он нерешительно подошел к Акселю и, не глядя ему в глаза, хлопнул по плечу.
– Не надо… Ну, ты, в общем, не виноват.
Мы смотрели, как он уходит – чуть сгорбившись, медленно, опустив голову. Эрни уже прошел поворот к ферме Хейзов, устремляясь вперед, – видно, решил пойти домой напрямую – и вдруг споткнулся. Остановившись на обочине, он обернулся через плечо и коротко махнул нам.
Я подняла руку в ответ. Аксель стоял стиснув зубы и нахмурившись.
– Думаешь, он не напьется?
