— Ваша мама — частный инвестор.
— Она была чем-то большим. Ее команда сказала, что она часто бывала в этом офисе, лично контролируя проект.
— Что за проект? — требую я.
— Я не могу юридически разглашать это…
Зейн хлопает ладонями по столу:
— Назови нам чертов проект, или мы не уйдем. Черт возьми, мы не оставим тебя в покое до конца твоей жизни.
Забанеро тяжело сглатывает. Он смотрит на меня, на Датча, на Зейна.
— Если у меня будут неприятности…
Датч рычит:
— Никто не узнает. Просто выкладывай.
— Мы работали над продвинутым ИИ.
— ИИ? — я отступаю.
— Но он стал неконтролируемым, поэтому мы его отключили.
— В смысле, неконтролируемым? — выдавливает Зейн. — Как в научно-фантастических фильмах, где роботы захватывают мир?
— Проблема была не в самом ИИ. Он делал то, для чего мы его запрограммировали. Он самообучался и мог за секунду перемалывать огромные объемы данных. Это было чрезвычайно мощно.
— Тогда зачем отключать? — спрашивает Датч.
— Потому что он стал самоосознанным. Его не устраивали данные, которыми мы его кормили. Он хотел большего и не всегда спрашивал разрешения, прежде чем начинал рыться в личной информации.
Зейна передергивает:
— Хотите сказать, робот обрел разум?
— Это не робот. Это алгоритм. У него нет тела. Но… да. Мы пытались понять почему. Но потом пришла Жаклин с командой. Она закрыла весь проект и забрала ключевых программистов. С тех пор о них никто ничего не слышал.
— Почему вы ее не остановили?
— Думаете, я не пытался? — шипит Забанеро. — Ей принадлежит шестьдесят процентов компании. У меня нет никакой власти.
— Где проект? — требует Датч.
— У нас нет доступа.
— Кто-то должен был сохранить хоть кусок, — рычит Зейн. — Такое ПО не могло отключиться полностью.
Забанеро вздыхает:
— Вы не понимаете. У нас нет доступа.
Я смотрю на пот на его лбу и нахмуренные брови.
— ИИ заблокировал вас.
— Он не хочет, чтобы его нашли, — Забанеро расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. — Вы понимаете, что это значит? Где-то там существует неконтролируемый алгоритм, который собирает информацию о чем-то или о ком-то. Я не могу спать по ночам, гадая, что он планирует. Он может нацелиться на любого из программистов, кто над ним работал. Он может нацелиться на президента.
— Какого черта нужно ИИ? — Зейн вертит барабанные палочки, выдавая свое беспокойство.
Датч бросает на меня взгляд:
— На кого может нацелиться ИИ?
Что-то болезненное застревает у меня в груди, и я чувствую, что мы вот-вот получим ответ на этот вопрос худшим из возможных способов.
Глава пятьдесят четвертая
ДЖЕЙ
Доктор Кенджи занят на экстренной операции, но всё равно отправляет меня на повторные анализы. Мартина прилипла ко мне, как банный лист, пока я передвигаюсь по больнице. После МРТ и двух эхо-сканирований новая медсестра — не Бэйли — берет у меня столько крови, что хватило бы на армию зомби.
— Воспользуйтесь инвалидным креслом, — советует один из врачей, когда я, прихрамывая, вхожу в его кабинет после анализов.
— Я могу идти сама.
— Не упрямьтесь, Джей, — он складывает руки. — Доктор Кенджи очень обеспокоен вашим состоянием. Если он узнает, что вы упали в обморок под моим присмотром…
— Я ему не скажу, если вы не скажете, — я улыбаюсь и подмигиваю.
Как только я выхожу из кабинета, моя маска спадает, и я сгибаюсь пополам. Острая боль в груди, которая мучает меня последнее время, вернулась, и она не проходит так быстро, как обычно. Я могла бы сказать об этом доктору Кенджи, но тогда придется признаться, когда именно эта боль началась. А это значит, мне придется рассказать ему о таблетках.
Мартина подставляет локоть:
— Вы выглядите неважно.
— У меня обычно так после анализов, — бормочу я, растирая грудь.
— Это всё, что вас беспокоит?
Я бросаю на нее вопросительный взгляд.
— Может быть, вы расстроены тем, что Финн уехал, не попрощавшись?
Моя челюсть отвисает:
— Что?
— Он звонил весь день, узнавал, как вы. Вы у него из головы не выходите, даже когда он далеко.
Это вообще не имеет отношения к Финну. Я облизываю губы, раздумывая, стоит ли делиться тем, что я нашла.
— Мартина, можете взглянуть на эти два фото и сказать, что думаете? — остановившись на одной из скамеек в переполненном больничном коридоре, я показываю ей свой телефон. — Эти девушки похожи на одного и того же человека? — я пролистываю два изображения Келли, найденные в сети.
— Д-думаю, да, — Мартина придвигает лицо к экрану. — Одна выглядит чуть худее, и нос немного другой. Но волосы и глаза того же цвета. Я бы поверила, что это один человек.
— Я тоже, — бормочу я.
Мартина провожает меня обратно в палату, и я сажусь за компьютер, тупо глядя в стену. Первая фотография, которую я показала Мартине, — это Келли в старшей школе, десять лет назад. У нее были такие же каштановые волосы, как у сегодняшней Келли, те же глаза. У сегодняшней Келли даже есть та же родинка у левой ноздри, почти незаметная. Внешне всё сходится.
Но в перерывах между МРТ и эхо я покопалась в виртуальной истории Келли, и это окончательно всё запутало. Келли из старшей школы была до безумия предсказуема. Все ее пароли были вариациями слова «клубника» — клубника235, клубника443, клубника45.
А пять лет назад привычка Келли к паролям изменилась. Она использовала новый пароль для каждого созданного аккаунта, и, что еще страннее, ни один из них не был связан со словом «клубника». Нормальные люди никогда не меняют пароли или привычки их создавать (особенно «умные» люди, которые думают, что заменить буквы «е» на «3» — это защита). Хакеры обожают таких. Это позволяет легко взломать все аккаунты с помощью одного украденного кода.
Мартина заглядывает в палату с расширенными глазами:
— Джей, тебе стоит сейчас работать? Не должна ли ты отдыхать?
— Я сделаю еще пару дел и лягу, — вру я.
Мартина кивает:
— Обязательно. Я иду домой, но звони мне в любое время. Вот мой номер.
— Спасибо, — машу я ей.
Хотя всё во мне требует доползти до кровати,
