переспала с тобой одну ночь и тут же попала в больницу. Значит, либо ты пытался ее убить, либо… вы двое… ну, ты понял. — Он сжимает кулаки и стучит ими друг о друга.
Я отталкиваю его, надеясь, что молчание избавит меня от их подозрений.
— У него уши покраснели, — замечает Датч.
— Неудивительно, что он заказал частный джет и свалил из города. Он не может контролировать себя рядом с ней, поэтому не хочет быть в том же штате, — предполагает Зейн.
— Отвали, — ворчу я.
Затылок жжет. Черт. Ненавижу иногда иметь братьев. Я иду вперед, но они оба бегут следом, чтобы догнать. К счастью, они больше не задают вопросов и не пытаются выведать, что произошло в моей спальне прошлой ночью.
Даже если бы я был из тех, кто делится сокровенным, я не знал бы, как сказать это, не выглядя безумцем.
Джей определенно «Джинкс», и, судя по словам жены Келли, она терроризирует некоего Шона. Она здесь, чтобы манипулировать нами, а я подыгрываю ей, позволяя подбираться всё ближе.
Кстати, хотя я знаю, что она «Джинкс» и ей нельзя доверять, мы обнимались ночью. А потом она во сне продолжала меня трогать, и я поцеловал ее, и всё вышло из-под контроля, и я чуть не убил ее случайно.
Не совсем то, чем можно поделиться по пути на расследование похищения моих невесток. Или чем-то, чем можно поделиться вообще.
— Какая из них мамина компания? — Зейн указывает на план этажа.
Мои пальцы сжимаются в кулаки, когда я замечаю, что люди смотрят на нас. Сначала это было не так заметно, но теперь, когда мы остановились, это стало очевидным.
— Думаю, эта, — Датч указывает на пентхаус.
Толпа расступается, когда мы направляемся к лифту, и это напоминает мне времена в «Редвуде».
— Это мне кажется, или люди идут за нами? — шепчет Зейн.
Датч оглядывается. В нашу сторону вспыхивает камера. Я поднимаю руку, чтобы прикрыть глаза. Может, стоило прийти в маскировке?
Зейн ускоряет шаг:
— Думаете, мы успеем к лифту, пока нас не завалили?
Датч бурчит:
— Не накаркай.
— О, смотрите, девушка Финна, — Зейн указывает на меня.
Я сверлю его взглядом.
— Эм, простите, — к нам подходит женщина в белой рубашке и короткой черной юбке. — Вы не против подписать мою книгу?
Я бросаю взгляд на лифт за ее спиной. Мы были так близко.
— Я ваша огромная фанатка, — она переводит взгляд с одного на другого. — Ваша песня взывает ко мне. Она такая эмоциональная. Как та музыка, какой она должна быть, понимаете?
Датч качает головой:
— Мы не даем автографы прямо сейчас.
— Всё нормально, — говорит Зейн, толкая Датча в бок. — Но только один. Нам действительно пора.
Зейн — идиот, если думает, что «только один» автограф удовлетворит такую толпу. В тот момент, когда люди видят, что мы идем навстречу девушке в белой рубашке, они бросаются вперед. Через пять секунд мы уже окружены. Начинаются крики, вспышки камер. Не все эти люди — фанаты. Некоторые — просто любопытные прохожие. Кто-то делает снимки, думая, что позже нас найдут. Кто-то просто хочет отвлечься от рутины.
Всё это заставляет меня скрипеть зубами от нетерпения. У нас нет на это времени. Однако я строчу подписи на книгах, футболках, сумках и чехлах для телефонов. К счастью, это не концерт, а офисное здание, так что никто не осмеливается предложить нам расписаться на бюстгальтерах — то, что мне доводилось делать не раз.
— Назад! Отступите!
Появляется охрана, чтобы дать нам дорогу. Датч, Зейн и я прорываемся через узкий проход, созданный охранниками, и втискиваемся в пустой лифт. Зейн стирает след от помады на пиджаке, его губы кривятся от отвращения:
— Это из-за обручального кольца? Почему девушки стали еще более бешеными, чем раньше?
— Может, наша музыка теперь честнее, чем была, — задумчиво говорит Датч.
— Может, мы просто достигли точки ускорения, — предполагаю я. — Мы играем годами. Тяжелый труд накапливается.
— Да уж… чувствую себя побитым, — Зейн бросает попытки оттереть помаду и снимает пиджак. На мой вопросительный взгляд он объясняет: — Не хочу, чтобы жена увидела это онлайн и подумала, что мне нужна кто-то, кроме нее, — он демонстрирует кольцо. — Берегу себя для брака.
Я закатываю глаза. Датч ухмыляется.
Мы выходим из лифта в чистый, оживленный офис. Окна от пола до потолка открывают потрясающий вид на центр города. Небоскребы тянутся к чистому голубому небу, протыкая небеса.
— Я могу вам помочь? — спрашивает секретарша, вскакивая с места.
Датч проходит мимо, едва взглянув на нее. Зейн делает то же самое. Я иду следом.
— Вы хоть знаете, куда идете? — бормочу я. Маме принадлежит весь этот ряд зданий. Насколько я знаю, никто из них здесь раньше не был — и даже не видел половины основанных ею компаний.
Зейн кивает на дверь в конце коридора:
— Мы ищем этого парня.
Я вглядываюсь в табличку:
Роберт Забанеро.
Датч распахивает дверь, и она ударяется о стену. Невысокий лысеющий мужчина за столом из красного дерева ахает.
— Мистер Забанеро, — Зейн самоуверенно делает шаг вперед. — Мы наконец-то встретились лично. — Он указывает на него. — Кто вы такой? Какого черта вы делаете в моем офисе?
— Мы — сыновья Жаклин Кросс, — спокойно говорю я.
Глаза Забанеро сужаются в узнавании:
— Это вы звонили без остановки?
— А вы — тот, кто водил нас за нос, — Зейн делает шаг вперед, его ноздри раздуваются. — Попробуйте поизбегать нас в реальности.
— Не думаю, что он осмелится, — угрожающе произносит Датч. — Не после того, как мы проделали такой путь.
Забанеро хмурится:
— Вы зря потратили поездку, джентльмены. Как я и мой помощник говорили вам по телефону, Жаклин входит в совет директоров, но не управляет операциями. И она не отчитывается передо мной. Я не знаю, где она.
Датч делает шаг вперед, скрестив руки на груди:
— Мы проверили каждую из маминых компаний. Каждый генеральный директор указывал на то, что перед своим исчезновением она работала именно с вами.
— Это… «близко» — неправильный термин, — Забанеро кашляет.
