любовник... все еще жив?
Я киваю.
— Но, полагаю, вы планируете в скором времени отправить его на тот свет?
— Нет.
— Тогда порезать на тысячу полосок, оставив в сознании?
Я качаю головой.
— Прибить к стене и смотреть, как он умирает от голода?
— Не-а, — рычу я. — Я ничего не могу сделать с этим ублюдком.
— О черт. — У Барти отвисает челюсть. — Она изменяет вам с доном?
— Она не изменяет мне с чертовым доном! — огрызаюсь я. — Это я!
Не будь я так чертовски взбешен, шокированное выражение лица дока показалось бы мне уморительным.
— Я не... эм... не совсем понимаю, Адриано.
Я срываю очки и сжимаю переносицу.
Мне требуется около двадцати минут, чтобы полностью ввести Бартоломью в курс дела. Я рассказываю ему всё, включая то, как всё началось в «Аннексе». Он слушает, не перебивая. Его густые брови то и дело ползут вверх, а глаза расширяются, пока он грызет желтый карандаш.
Не знаю, почему я объясняю это ему именно сейчас, хотя раньше у меня и в мыслях не было делиться с ним своими тайными встречами с Айрис. Может, я просто чертовски схожу с ума. Схожу с ума оттого, что всю неделю вынужден изображать безразличие, прежде чем смогу наконец прикоснуться к собственной жене хоть на одну ночь. Видеть ее каждый день и не касаться... это медленно убивает меня. Сегодня утром я едва не набросился на нее, когда она спустилась к завтраку. Я бы оттрахал ее прямо на столе, если бы не этот чертов пес. Я. Превращаюсь. В. Психа. И с каждым чертовым днем мне становится всё хуже.
— Итак, тот парень, с которым моя жена тайно встречается, — это я, — заканчиваю я рычанием. — Мы трахаемся, как кролики, каждую субботу, но она понятия не имеет, что это я.
Барти таращится на меня, карандаш всё еще у него во рту, изгрызенный до бесформенного огрызка. Вокруг его губ размазан грифель, и это, в сочетании с его растрепанными седыми волосами, придает ему вид человека, которому, а не мне, самое место на кушетке психиатра. Он молча смотрит на меня секунду, а затем разражается смехом.
— Прошу прощения, — фыркает он, содрогаясь от хохота. — Знаю, это совершенно непрофессионально, но я просто не могу...
— Не вижу, что здесь, черт возьми, такого смешного.
— Вы... — он икает, — ревнуете к самому себе. Это бесценно!
— Ты не понимаешь, Бартоломью. — Я впиваюсь в подлокотник дивана с такой силой, что дерево скрипит. — Она думает, что я — это кто-то другой!
— Тогда почему бы вам просто не сказать ей правду? Вы могли бы перестать ходить с каменным стояком остальные шесть дней в неделю и построить настоящие отношения со своей женой.
Достав из кармана кошелек, я вытаскиваю несколько стодолларовых купюр и бросаю их на приставной столик рядом.
— Не могу.
— Это еще почему?
Я встаю и направляюсь к двери.
— Мне пора.
— И всё? — кричит он мне вслед. — Вы так и продолжите этот фарс?
— Именно.
— Да ради бога, Адриано! Почему вы не скажете ей, что это вы?
Я останавливаюсь в дверном проеме.
— Потому что ей нужен тот, другой. Не я.
Когда я выхожу из кабинета Бартоломью, пара звуковых сигналов в кармане оповещает меня о входящих сообщениях. Первое оказывается от Тео, водителя моей жены: он сообщает, что они направляются к Серафине Фаббри. Второе — с неизвестного номера.
10:59 Неизвестный:
«Тепло, что ты не смел назвать,
Быть может, поздно осознать.
Твое уйдет, не удержать,
Как пыль, что сквозь пальцы не сжать».
Паника — мгновенная и абсолютная — взрывается у меня в груди.
* * *
Гладкий черный автомобиль подъезжает к фасаду недавно отремонтированного шестиэтажного жилого дома, и водитель выскакивает, чтобы открыть заднюю пассажирскую дверь. Моя жена выходит, держа в руках два пластиковых контейнера. Согласно отчету моей экономки, в одном ньокки болоньезе, в другом — салат капрезе. Айрис приготовила всё это сегодня утром для своей мамы. Она везет матери домашний обед, что делает не реже трех раз в неделю.
Другие бы не стали утруждать себя часом езды через весь город просто ради того, чтобы привезти еду матери. Они бы просто сделали заказ с доставкой. Но не моя малышка Айрис. Она вообще не считает это обузой. Моя жена просто заботится. О своей матери. О друзьях. О случайных людях, которых даже не знает. Я и раньше это знал, но почему-то лишь сейчас это стало кристально ясно. Она искренне печется обо всех вокруг.
Черт возьми, эта женщина до сих пор работает волонтером в приюте для бездомных. От чего у Брамса едва не случился сердечный приступ, когда ему впервые пришлось организовывать вокруг нее охрану.
Она заботится даже обо мне. Из-за того, кто она есть. Она по-прежнему оставляет в холодильнике контейнеры с домашней едой, чтобы я их нашел. Обеды. Ужины. Даже овсянку на ночь для завтрака. Вкуснейшую еду для мужчины, который, вероятно, по ее мнению, должен гореть в аду.
Что ж, я не хочу, чтобы она просто заботилась обо мне.
Я хочу от нее того, что есть у него. Я хочу, чтобы она заключала меня в объятия и дрожала в них, как это происходит с ним. Я хочу, чтобы ее крики наслаждения были для меня. Ее прикосновения. Ее шепот. Всё! Я хочу всё, что сейчас принадлежит ему.
Я прижимаю ладони к вискам и сжимаю их. Ненавижу свои отчаянные мысли. Эти... чувства. Чувства, которые я больше не могу игнорировать.
Я хочу, чтобы моя жена любила меня.
Но способна ли она полюбить Адриано Руффо? Безжалостного, бессердечного человека? Этот человек точно не заслуживает ее любви.
Я слегка опускаю стекло, чтобы ничего не загораживало обзор, и наблюдаю, как Айрис заходит в здание и исчезает за усиленными стеклянными дверями. Тео следует рядом с ней, ни на секунду не оставляя свою подопечную без защиты. Два черных внедорожника с остальными охранниками заняли позиции через дорогу, третий должен быть припаркован сзади, где находится пожарная лестница от квартиры ее матери.
Да, я увеличил ее команду охраны. Нет, я не перегибаю палку. Это оправданная мера, разумный шаг для обеспечения безопасности моей жены, особенно после того, как сегодня утром, когда я уезжал от Барти, пришла еще одна загадочная эсэмэска. Я не собираюсь рисковать и надеяться, что зловещие обещания этого ублюдка-рифмоплета останутся просто словами. Клянусь, я закопаю этого урода заживо, когда найду его. Ему стоило продолжать со мной и его попытками навредить моему бизнесу. Но он не стал, и за
