здесь терял время только из-за Ани
Красивая, что аж глазам больно стало. Сегодня она была одета в юбку-карандаш с высокой посадкой, которая ладно обрисовывала ее бедра и открывала вид на стройные икры. Интересно, она в чулках? Под приталенным коротким пиджаком угадывалась полупрозрачная газовая рубашка, через которую я мог увидеть краешек ее кружевного бюстгальтера.
Тяжело сглотнул.
Отвел глаза.
Постарался подумать на отвлеченные темы, потому что завелся с пол-оборота.
А кто бы нет? Аня сидела вся такая вау, черт бы ее побрал! Губы, выкрашенные алой помадой, покусывала, а меня от каждого ее движения шарашило током.
Нотариус как раз зачитывал, что оставил для своей любовницы Миллер. Кажется, это была квартира и машина. Немного, но для провинциальной молоденькой бляди, что сосала дряхлому, полуразложившемуся старику за тридцать сребреников — это как манна небесная.
А меня вынесло в астрал другое — на безымянном пальце Ани было кольцо.
Помолвочное, с огромным квадратным бриллиантом. И еще одно обручальное — массивное — перевитая бесконечность из золота разных оттенков.
Пометил сучоныш.
Она поймала мой взгляд и вопросительно приподняла брови, но я лишь криво ей улыбнулся, делая вид, что просто задумался. И отвернулся, пытаясь сосредоточиться на том, что там вещал нотариус. Ага, вот же — доктору причитается ежемесячное пособие в течение пяти лет, как зеркальный ответ за все ее труды.
С побочными наследниками разобрались. Они подписали протоколы и были освобождены на остаток заседания. А там уж перешли к нам.
Что ж, в принципе все ожидаемо. Миллер оставил всю свою недвижимость дочери.
Дом на Рублевке, еще один в Сочи, прямо на берегу Черного моря. Несколько квартир в Москве, Азии, Эмиратах и в Турции. Автомобильный парк, где была парочка особенно интересных раритетных экземпляров, таких, как Ferrari California, Spayder и Веntley S, сошедшие с конвейера еще в далеких шестидесятых годах прошлого века.
А еще отдавший богу душу старик половину своей жизни коллекционировал предметы искусства, и теперь в его приобретениях числились, как наиболее значимые картины русских авангардистов, таких как небезызвестный Малевич, так и импрессионистов, среди которых был сам Валентин Серов.
Что еще?
Акции, конечно же. Ценные бумаги. Раздутые до безобразия счета. Золото.
Драгоценные камни.
Хренов Артур Рудольфович был еще тем запасливым засранцем. И теперь Аня была не просто красивой и успешной, но еще и стала баснословно богатой девушкой.
Когда же разговор наконец-то дошел до меня, то моя бывшая жена даже не дернулась. Хотя было из-за чего. Но нет, она лишь нахмурилась, отвлекаясь на свой телефон, который завозился на столе. Прочитала там что-то, по всей видимости, малоприятное, и вся ушла в свои мысли.
А между тем все управление в оставшихся у Миллера дочках и его долях в уже в принадлежащих мне компаниях уходило под мое полноправное распоряжение. За Аней остались лишь номинальные права и неспособность что-либо продать с молотка. В этом плане она попадала в абсолютную от меня зависимость.
Не сказать, что я был удивлен, все же старик поставил меня перед фактом, пребывая на смертном одре. Да и давайте честно — что смыслит в подобном бизнесе совсем зеленая девчонка? Отец Ани прекрасно понимал, что, имея диплом ветеринара, она в кратчайшие сроки просрет все, что было нажито им непосильным трудом.
Отдать ей власть во всех этих вопросах было бы просто экономическим самоубийством.
Ну и юридическая составляющая была немало важна. Поэтому все окончательные решения по бизнес-вопросам он оставил за мной.
Не старик — золото!
И как это все вовремя в свете моих вновь оформившихся желаний заполучить Аню в свою постель как можно скорее.
Осталось дело за малым. Взять. И кончить.
Встреча с нотариусом наконец-то завершилась. Протокол был подписан. Мои юристы и поверенный Миллера получили на руки копию оригинала закрытого завещания. Всех поблагодарили за внимание. И начали расходиться.
Аня первая решительно устремилась на выход.
Я поспешно припустил за ней, фонтанируя азартом и опьяняющим предвкушением.
Догнал уже у лифта, немного психуя оттого, что она так быстро решила скрыться.
Дернул ее за локоток, и она тут же повернулась ко мне, хмуря брови.
— Да? — вопросительно уставилась она на меня, а я вдруг поймал себя на мысли, что не могу оформить свои желания в одно понятное предложение. Словно бы в ее присутствии мою черепную коробку перетрясли, наводя в ней сущий беспорядок.
Хочу.
Дай.
Надо.
Пожалуйста!
Ты не против?
Я скучал…
Ты такая красивая!
— Аня, разговор есть, — все-таки со скрипом выдал я нечто удобоваримое.
И сам с себя охуел. Чтобы Игнат Лисс и вот так перед бабой мямлил? Да, блядь!
— О чем? — дернул она подбородок.
— Организационные вопросы. Это важно!
— Передай все через поверенного, — как-то устало выдохнула она и всего на секунду опустила плечи.
Но почти сразу вновь гордо их расправила.
— Еще что-то? — нетерпеливо поджала губы, которые я так отчаянно хотел трахнуть.
— Я настаиваю. Есть кое-что.
Договорить не успел. Она подняла вверх указательный палец, призывая меня к молчанию, и быстро глянула на трубку мобильника в своей руке, на которой высветилось фото ее блядского Сенкевича и подпись «Любимый».
А-а-а!
И как пощечина — отказ.
— Прости, но мне сейчас реально не до тебя, Игнат, — отмахнулась она от меня, как от назойливого комара.
И приняла вызов, входя в лифтовую кабину, которая услужливо распахнула перед ней свои металлические створки.
Сухой кивок мне на прощание. И все — дальше ее внимание зациклилось уже не на мне.
— Да, Паша...?
Сука! Ненавижу этого штопанного гандона!
Развернулся и пошагал обратно, раздражённо разминая шею.
Ну ничего. Против лома нет приема.
Глава 38 — Ой, боюсь-боюсь
Игнат
— Сенкевич улетел из города еще неделю назад, Игнат Георгиевич, — сел передо мной в кресло начальник службы безопасности, а я нахмурился.
— Тогда я вообще нихуя не понимаю, Володя, — поджал я губы и устало потер средним пальцем переносицу.
Но мужик на мои невразумительные стенания только вяло пожал плечами, не зная, что ответить. Я и сам не знал, что именно хотел услышать. Но зацепиться мне было явно не за что.
Ебаная неделя.
Семь гребаных дней!
А я, как мамин тугосеря, топтался все на том же месте и, дальше жалких попыток всучить Ане цветы, не продвинулся. Ибо эту упертую женщину вообще ничего не брало. И у меня реально уже закрадывались смутные сомнения, что ей в принципе до звезды на все мои телодвижения.
Я ведь ее за это время даже поймать не смог. Чертовы кошки-мышки, где
