жженой проводкой. И мы оба прекрасно понимали, что сейчас ёбнет Сильно.
— Почему ты такой, Паш?
— Какой? — непонимающе склонил я голову набок.
— У нас же был договор.
Развел руками. Усмехнулся.
— Ну блядь, Анюта, — кивнул на выход, — дверь там. И как бы, вот тебе мое благословение.
— Охренеть — хлопнула она по крышке стола ладошками.
— Прости, моя хорошая, но я не могу разгадать твоих сигналов, — снова отхлебнул я кофе, пытаясь проглотить сердце, которое отчаянно трепыхалось в горле.
— Все ты можешь, Паша. И не надо смотреть на меня, как на…
— Неудачницу? — перебил я ее, улыбаясь ласково и открыто. А затем и вовсе рассмеялся.
Аня дернулась, как от хлесткой пощечины. Выпрямилась на стуле и смерила меня с головы до ног уничижительным взглядом. Желваки на прекрасном лице выдали крайнюю степень ее гнева. А я лишь пожал плечами, понимая, что должен ее добить.
— ОЙ, неужели неприятно? Ну, так-то да, правда же всегда, как говорится, глаза колет.
— Ты что-то попутал, дорогой. Например, божий дар с яичницей, — фыркнула она и манерно отерла губы салфеткой, вставая из-за стола и намереваясь скрыться, но я не планировал ее отпускать, пока не потреплю, как Тузик грелку.
— Отнюдь, — облизнулся я и пошел в лобовую, — а вообще, знаешь, я бы на твоем месте Лиссу спасибо сказал.
— Ты не на моем месте, — огрызнулась Аня, но я лишь отмахнулся от ее слов.
— Ты родилась и выросла в провонявшийся бедностью и безнадегой провинциальной дыре, с травмированной, нашпигованной комплексами матерью и слабовольной бабкой. Хи-м-м, давай-ка подумаем вместе, раз уж тебе одной это не по силам, какую жизнь ты бы сейчас вела, если бы в нее не ворвался принц на белом коне по имени Игнат?
— Паш... — угрожающе прошипела девушка, но мне уже было поздно тормозить.
— А я тебе скажу какую, Аня. Минимум — ты бы вышла замуж за своего этого недоноска. Как там его, Меркулова, да? Родила бы ему сыночка и лапочку-дочку, да так бы и существовала до самой пенсии, доедая последний хуй без соли, в бессилии поглядывая на то, как любимый супруг деградирует на диване с банкой пива. Максимум? Ну, тебя бы все таки нашел твой замечательный папаша и сосватал за какую-нибудь свою шестерку, тем самым превращая тебя в безвольный инкубатор.
На последних словах я понял, что Аня наконец-то на крючке. Я уже зашвырнул ее в такую нужную мне ярость. И теперь ей только и осталось, что врасти ногами в пол и внимать все, что я ей скажу. Я посадил ее на метафизическую цепь потребности возразить мне. И доказать, что я не прав.
Заведомо провальная игра.
Но мне было плевать. Слишком много стояло на кону.
— Так себе перспективы, да? — хохотнул я, попивая кофеек. — Не сказать, чтобы радужные. Но! Тебе сказочно повезло, Анюта! Ты, черт возьми, такая фартовая деваха, вытянула золотой билет в виде Игната Лисса, который бы никогда не посмотрел на тебя при прочих равных обстоятельствах. Не тот уровень, сама понимаешь, да? Но, на твое счастье, ты уродилась дочкой Миллера, а потому стала желанной для такого воистину завидного холостяка. И вот он уже швырнул к твоим ногам весь мир. Подарил твоей матери достойную смерть, бабку уважил, тебя без крыши над головой не оставил. Обогрел. Приютил. По морям возил. Баловал. Не бил. Не пил. В рот не давал. И даже раком не трахал. Не мужик — мечта!
Аня снова села на стул. Сложила руки на стол, показывая, что совершенно спокойна. И смотрела на меня уже ровно и устало. Но я знал, что это всего лишь маска. Знал! И продолжал ее бить наотмашь.
— Не изменил бы Лисс тебе тогда, и ты осталась бы все той же скучной, серой тенью своего охуетительного мужа, которого совсем не заслуживала. Тихо бы сидела в своей песочнице, варя борщи и рожая любимому кумиру по тугосере раз в три года. До поры до времени, пока бы он на стороне, путем траханья других удобоваримых баб, прокачивал свое титаническое к тебе терпение.
— И? — вопросительно приподняла одну бровь Аня, а я ей улыбнулся.
— Ты ведь была полностью от него зависима. Как жалкий кусочек сахара, который растворен в кружке ароматного, дорогого китайского чая. Но недостаточная, чтобы сделать его по-настоящему сладким.
— Занятно, Паш, — подперла девушка рукой подбородок. — Чем еще порадуешь с утра?
— Не знаю, — пожал я плечами, — но я точно не вижу во всем этом повода для кровавой вендетты. По мне, так все у тебя вышло по высшему разряду, Анюта. Ты за свое сытое существование, жизненный опыт и открывшиеся почти безграничные возможности заплатила соизмеримую цену. Ибо ничто не дается нам просто так.
Верно?
Подмигнул ей и добил, окончательно и на корню обесценивая ее триумфальное возвращение.
— И все было бы прекрасно. И труды мои не были бы напрасными. Вот только нихуя не изменилось.
— Изменилось все! — тихо рявкнула она.
— О нет — фыркнул я. — Ты не выглядишь сейчас победительницей, Аня. Ты выглядишь жалко. Уж прости за честность, но это прямо разочарование года. Я думал, что ты стала умнее и смогла сделать для себя какие-то правильные выводы.
А что по факту? Ты все тоже зависимое от Лисса недоразумение. Посмотри на себя! Кого ты пытаешься удивить? Удивляют своей волей, равнодушием и полностью состоявшейся счастливой жизнью без бывшего тригера. А не вот так — когда ты, словно заправская шлюха снова побежишь доказывать щенячью верность человеку, который давно списал тебя в тираж.
Я допил свой кофе.
Аня кивнула и криво улыбнулась,
— Хорошая попытка, Паш. Но нет.
— Да на здоровье, Ань. Кушай с булочкой.
Теперь уже рассмеялась она, закладывая на моем сердце килограмм тротила и подрывая его к херам!
— Думаешь, я не знаю, зачем ты это делаешь?
— Поделишься соображениями? — поиграл я бровями, одновременно ловя болезненную судорогу по всему телу.
Но девушка только выше задрала нос и посмотрела на меня с превосходством: настоящей, знающей себе цену королевы.
— Я прекращу с тобой любое общение, Сенкевич, если ты продолжишь и дальше цедить свой яд, пытаясь помешать моим планам. Надеюсь, я доходчиво выражаюсь?
Шах и мат. Партия.
Да только не мне. А ей.
— Моя ж ты хорошая, — обварил я ее теплом своих глаз, а затем наконец-то окончательно размазал, — если ты до сих пор не поняла, то я его уже прекратил.
Покувыркались — и ладушки. Удачи тебе!
Кивнул ей на прощание и решительно пошагал прочь.
Все. Точка.
Глава 37
