несколько монет. Денег он давал, но бил нас обоих. В последний раз, когда он поднял на нас руку, я уже стал учеником Тристании. Он этого не знал. Матери я тоже об этом не говорил. Я еще не дорос ни до Знака, ни до клинка из блейка, но держать в руках нож уже умел. Он швырнул мою мать в стену. Схватил меня за горло, а я схватил его. Мать так и не пришла в себя. Отец погиб от моей руки. Мне тогда было четырнадцать.
Фейрим долго молчала и рассматривала Озрика:
– Что ж, я не думала, что у этой истории будет счастливый конец.
– Как по-вашему, трагедия моего детства может служить искуплением моих грехов?
– Объяснение не равняется оправданию.
Классика. Фейрим, как всегда, рациональна.
– Но конец у этой истории счастливый. Сейчас я счастлив.
– Ваша бедная мать.
– Отомщена и не забыта.
– Теперь я понимаю, почему некоторые из ваших шрамов такие старые, – сказала Фейрим. – Настолько старые, что могли появиться только до того, как вы начали свой профессиональный путь.
– У него была патологическая склонность украшать шрамами нас обоих.
– Как же вы стали хозяином Роузфелла, если вы незаконнорожденный?
– Запугал юриста отца и заставил его подделать документы о моем рождении. А после этого убил, чтобы ничего не стало известно. Нанял гувернеров и наставников, чтобы научиться быть сыном аристократа – узнать все, чему не смогла меня научить мать. Отец промотал большую часть семейного состояния, с тех пор я старался его вернуть и приумножить. До знакомства с вами. Теперь я практически нищий.
Фейрим не преисполнилась жалости, как он надеялся. В ее взгляде было больше критики, чем сочувствия:
– Вы далеко не нищий.
– Я далеко не так богат, как раньше.
– Продайте свои коллекции.
– Безжалостное создание.
– Я куплю у вас «De Humani».
– Вы бы не смогли себе это позволить.
– А вы проверьте.
– В другой раз. Теперь ваша очередь. Вы должны рассказать, что произошло у вас и милого Эйдана.
– У меня и милого Эйдана, – повторила Фейрим, посмотрев на мужчину, о котором шла речь и который танцевал в этот момент внизу. – Ничего не произошло. Возможно, в этом и была проблема. Никаких ссор и вспышек. Эйдан слишком идеальный. У него нет недостатков, за которые его можно было бы любить.
– Ваши любовники обязаны обладать недостатками?
– Одним или двумя, выбранными с умом.
– Ха, – сказал Озрик, который мог предложить ей множество на выбор.
Не то чтобы он хотел стать ее любовником, просто факт.
Она бросила на него взгляд, вопросительно приподняв бровь.
– Не обращайте внимания. В моей голове эта шутка звучала смешнее.
– Полагаю, они все смешнее в вашей голове, но благодарю за сдержанность. – Фейрим по-прежнему смотрела на идеального Эйдана. – Неважно. Мы остались друзьями. По крайней мере, я считаю его своим другом.
– Одним из многочисленных друзей, как мне дали понять.
Фейрим вновь напряглась:
– И кто мог вам такое сказать?
– Когда я поделился с вами своим источником в прошлый раз, он оказался мертв, поэтому сейчас предпочту не раскрывать его имя. Полагаю, вы пока не подобрали идеальное сочетание желаемых недостатков.
– Вас это не касается, но… да, достичь правильного соотношения непросто. И, конечно, мои недостатки должны быть приемлемы для другого человека.
К неудовольствию Озрика, она опередила его и добавила:
– А у меня они есть.
– Так назовите их, – предложил Озрик.
– Терпеть не могу, когда Тень сует нос в мою личную жизнь, – сказала Фейрим.
– Я воздержусь от любопытства во всем, что касается ваших профессиональных дел.
Фейрим резко выпрямилась и встала как античная статуя:
– Просто воздержитесь. Точка.
– Нет.
– Да.
– Нет.
Ее охватило раздражение – трепещущие ноздри, сжатые челюсти. Она явно собиралась отпустить колкое замечание…
Но заметила его усмешку.
– Вы специально меня заводите.
– Вы великолепны.
Фейрим никогда не пыталась флиртовать с ним, но ее высокомерный взгляд, насмешливый изгиб губ, прикосновение ее локтя к его локтю оказывали на него такой же эффект, как флирт, да еще и в сочетании с алкоголем – это заставляло кипеть его кровь, грозило залить румянцем щеки. Он не мог не думать о том, о чем запретил себе думать: о ее губах, о том, что они делали в его фантазиях, и о том, что могли бы сделать.
Она стала связующим звеном между желанием и невозможностью.
Неужели он становился одним из тех жалких мужчин, для которых желанность женщины прямо пропорциональна ее недоступности?
Она подняла бокал и похвалила его:
– У вас получилось.
«Благодарю, и я не отказался бы умереть, если бы вы зажали бедрами мою голову», – прозвучало бы крайне неуместно в данном случае.
– Всегда к вашим услугам, – ответил Озрик и тоже поднял стакан.
Она прижала свой бокал шампанского к его стакану с виски, пряча улыбку в уголках губ.
Нет, там внизу среди гостей не было ничего, что стоило бы украсть. А здесь, наверху?
Ему пришло в голову, что он хотел бы украсть танец.
Глава 20. Тайная каллиграфия дождя
Аурианна
Как сложно относиться к нему с привычным презрением, думала Аурианна, стоя на балконе. Можно ли восхищаться чьими-то добрыми поступками, какими бы эгоистичными они ни были, и в то же время презирать этого человека? Аурианна считала невозможным придерживаться двух точек зрения одновременно. В конечном счете он оставался Тенью. И все же, и все же, и все же.
Мужчина, умирающий в ее постели, и его горячие прикосновения к ее рукам стали воспоминанием. Но каким. Его страдания должны были бы стать для нее лучшим зрелищем в мире, но ничего хуже этого она не видела: почему она не находила покоя? Да и разве могла найти в этой близости, которая установилась между ними после того, как он чуть не отдал жизнь, чтобы защитить ее, а она практически вернула его с того света.
Аурианна обожала категоризировать данные и теперь злилась из-за того, что понятия не имеет, к какой категории отнести Морданта. В нем невероятным образом сочетались черты чудовища и человека, злодейство и добродетель, подлость и благородство – и время от времени он совершал добрые поступки. Анатомическая схема Морданта, которую она составила в голове, больше ему не соответствовала. Ярлыки, которые она на него навесила, теперь не имели смысла. Содержимое найденных им бутылок, в которых мог оказаться вирус оспы, в этот момент изучали в Лебедином камне: если анализы подтвердят оспу, он получит еще одно очко в свою пользу и повод для благодарности, а она – еще одну проблему точной категоризации данных.
Аурианна
