как будто тебя вот-вот отправят на войну.
Уголки его глаз сморщиваются, а пальцы продолжаю ласкать мое лицо с нежностью.
— Некоторые войны ведутся прямо здесь, дома. Просто пообещай, что запомнишь мои слова.
Пусть его слова и звучат загадочно, я все равно киваю, зная, что это успокоить его. Я готова на все, лишь бы он продолжал улыбаться.
— Еще один поцелуй, а потом ты слезешь с моих колен и пойдешь на учебу. Иначе я трахну тебя прямо в этой машине, а мне не нравится идея с посторонними зрителями, – шутит он, и в его голосе снова появляются знакомые нотки того Финна, которого в так обожаю.
Я бросаю взгляд на часы: до начала пары еще пятнадцать минут. Не идеально, но сойдет. Я оглядывают парковку и убеждают, что нас никто не видит. В это время все уже в кампусе, так что свидетелей моей затеи вряд ли будет много. Мои пальцы медленно скользят вниз по его груди, пока не натыкаются на твердого ствола между его бедер.
— Стоун, – предупреждает он, уже понимая, куда я клоню.
Но его член явно не против – он дергается в джинах, явно радуясь моему прикосновению.
— Сиди смирно, квотербек, и просто получай удовольствие, – подмигиваю я.
— Только попробуй, негодница, – продолжает он ворчать, озираясь по сторонам, пока я освобождаю его твердый член из плена штанов.
— Тише, малыш. Я знаю, что делаю. Мы просто два студента колледжа, целующиеся в машине. Все вполне невинно.
— Дрочить мне – это далеко не невинно.
— Как будто тебе не нравится, – дразню я, приподнимая юбку и направляя его туда, где он нужен мне больше всего.
Я сдвигаю в сторону узкую полоску белья, и в тот миг, когда его член касается моего влажного тепла, он вторит моему стону, сжимая мои бедра с такой силой, что завтра на коже точно будут видны синяки.
— Черт, ты уже мокрая. Господи, – заикается он, слова звучат хрипло, словно застревают у него в горле.
Обожаю, когда он теряет дар речи, едва оказываясь внутри меня. Когда мы соединены, в его голове только одна мысль – любить меня.
Только меня. Всегда меня.
Моя киска сжимается вокруг него, когда я двигаюсь вверх-вниз на его длинном, твердом члене. Я вцепляюсь в его волосы с такой же яростью, с которой он держит меня, и он шепчет мне на ухо грязные слова, подробно расписывая, как уничтожит мою киску. Но она уже давно уничтожена – как и мое сердце.
Оно всегда будет хотеть лишь его. Только его. Всегда его.
Я поддерживаю свой бешеный темп, его руки помогают мне не сбиться, и теперь ему уже плевать на отсутствие уединения. Финн погружается в меня глубже, насыщая мое тело, а слова любви, которые он шепчет, оказывают такое же воздействие на мою душу.
— Это… Я никогда не смогу с этим покончить.
— Ты так чертовски прекрасна, когда скачешь на мне.
— Черт, я мог бы остаться жить внутри этой киски.
— Боже, я люблю тебя, Стоун.
— Я, блядь, люблю тебя так сильно, что мне физически больно не быть внутри тебя.
— Я люблю тебя.
— Я люблю тебя.
И когда эти слова и обещания звенят у меня в ушах, его рот поглощает мой крик, и я кончаю, чувствуя, как мое сердце вырывается из груди, моля о спасении рядом с его. Когда я падают в пропасть, Финн следует за мной, не желая отходить от меня ни на шаг.
В дурманящем тумане секса и сладкой покорности наши сердца начинают замедлять свой бешеный ритм, придавая мне сил для последнего поцелуя.
"Я люблю тебя", – говорит мое сердце.
Финн отвечает на мой поцелуй, широко улыбаясь, и прижимает меня к себе, как будто я самое дорогое, что у него есть в этом мире.
"Я знаю", – эхом отзывается его улыбка.
Однако в его отчаянном поцелуе скрыто и что-то другое, и мое настороженное сердце сжимается, шепча, что это небезопасно. Я знаю, что этот поцелуй – извинение. Но пока не понимаю, за что.

— Мисс Беннетт, можно вас на минутку? – обращается ко мне профессор Харпер, когда занятие заканчивается, и все начинают собирать вещи.
Черт.
Наверняка она опять будет читать мне нотацию за опоздание. Харпер – жестокий приверженец правил и не делает поблажек ни для кого. И я уж точно не могу сказать ей настоящую причину, по которой сегодня опоздала, верно?
Я спускаюсь вниз по лестнице, к кафедре, мысленно готовя оправдательную речь.
— Простите за опоздание, профессор. Этого больше не повторится, – бросаю я, опережая ее выговор.
— Это не касается вашей пунктуальности, мисс Беннетт. Хотя, конечно, я была бы рада, если бы вы перестали опаздывать.
— Обещаю, – клятвенно прижимаю палец к сердцу, но моя игривость не вызывает у нее улыбки.
Напротив. Ее обычно безупречные черты сейчас искажены строгим, почти суровым выражением – и это тревожит. Со мной она всегда была добра, что вообще-то редкость: обычно между ней и студентами – холодная дистанция.
Впрочем, ее осторожность понятна, поскольку профессор Харпер считается одной из самых привлекательных преподавателей в кампусе. В своей кожаной юбке и темных очках в строгой оправе она представляет собой смесь озорной библиотекарши и госпожи. Неудивительно, что пол Ричфилда мечтает о ней, и если бы я играла за другую команду, то, вероятно, тоже захотела бы приударить. Поэтому, чтобы держать всяких придурков на расстоянии, она обычно ведет себя строго и непреклонно, не оставляя студентам ни шанса на возникновение каких-либо забавных идей. И поверьте мне, они это делают. Я видела множество студентов мужского пола, пытавшихся соблазнить ее, и не потому, что они хотели,
