моё сердце реагирует даже до узнавания — подскакивает к самому горлу и отбивает там быстрый неровный ритм.
Князев не замечает меня. Красивый, одетый в идеально сидящий светлый костюм, он обходит машину и открывает дверцу своей спутнице. Я могу разглядеть её лишь со спины — каштановые локоны собраны в пучок, тёмно-бордовое платье плотно облегает стройную фигуру. Но важнее не это, а то, как Елисей с улыбкой подаёт незнакомке руку, помогая выйти из машины. То, как она, смеясь, поправляет ему галстук. То, как берет под локоть, следуя рядом с ним ко входу. Моё сердце в этот момент перестаёт биться, а дыхание застревает в горле. Блин-малин.
Я ведь хотела удостовериться и удостоверилась.
Не стоило приезжать. А может, наоборот, стоило приехать и увидеть, чтобы сейчас сесть в машину, расплакаться и умчаться домой? Но я не плачу. Просто внутри всё застыло: заледенели внутренности, остановилась кровь в венах, замерзли эмоции и чувства. Поэтому я и стою остолбенев, а со стороны кажется, будто ничего не случилось и остатки моего мира не рухнули только что в бездонную черную пропасть.
Не знаю, сколько времени стою так, примерзнув подошвами туфель к асфальту. Может, проходит несколько минут, а может — часов. Но когда возможность двигаться возвращается, непослушные ноги ведут меня не к машине, а к ярко-освещенному входу в здание. Я иду медленно, как робот, но иду. В одиночестве поднимаюсь на лифте, не замечая эстетики украшенного цветами холла.
В огромном пентхаусе весело и шумно. Оживленные голоса гостей заглушают негромкий джазовый квартет. Уставленные закусками столы накрыты белоснежными скатертями. От стильных светильников льется мягкий свет. Глаза режет от яркости и блеска чужих нарядов. Обстановка неформальная. Бизнесмены с бокалами в руках обмениваются визитками, а их спутницы — свежими сплетнями.
Скольжу по ним взглядом, стремясь найти в толпе знакомые лица. Их здесь достаточно. Приветственно кивают в ответ клиенты, адвокаты и политики, но тот, кто интересует меня больше остальных, сумел затеряться в толпе. Я ведь одновременно и боюсь увидеть Князева вместе с невестой и в каком-то мазохистском порыве очень этого хочу. Это как сорвать пластырь с раны. Как-будто именно это мне требуется, чтобы окончательно поставить в наших отношениях точку. Как-будто это даст мне ответы на все незаданные вопросы. Стараюсь не думать о том, что это же окончательно меня добьет.
— Дорогие друзья, — в микрофон обращается к присутствующим ведущий. — Сейчас шеф-повар представит вам основные блюда, а после перед нами выступят приглашенные спикеры.
Наугад пробую несколько закусок. Жаль, что я всё же за рулем. Я принимала решение не пить до того, как изображение Князева с невестой отпечаталось на сетчатке и теперь видится даже под закрытыми веками. Безалкогольных коктейлей здесь нет, но есть бар, за стойкой которого я уговариваю бармена сделать айс-латте и медленно тяну его через трубочку. Очевидно, вид у меня при этом такой, что даже знакомые не рискуют подходить ближе. Находится лишь один бесстрашный:
— Добрый вечер, Аниса Александровна, — адвокат Северов дожидается от меня приветственного кивка и продолжает: — Слышал, вы всё же сумели добиться изменения меры пресечения для Шестакова.
Такими вещами принято хвастаться, но мне не хочется. Я не созналась Тиму, но его выход под домашний арест не принес удовольствия не только ему, но и мне самой.
— Это всего лишь выигранный бой, Алексей Петрович, но не война, — криво усмехаюсь я, не собираясь упоминать, что вынашиваю планы дезертировать с поля битвы.
— И всё же, примите мои поздравления. Адвокатское сообщество пристально наблюдает за делом Тимура и ваши победы не остаются незамеченными.
Кажется, он был бы не прочь выведать у меня какие-нибудь нюансы, но я сдержанно киваю:
— Благодарю.
Северов отходит, и я пытаюсь сосредоточиться на речах спикеров, но в голову настойчиво лезут мысли о Князеве. Он выделяется в светлом костюме среди однообразия тёмных. Я постоянно натыкаюсь взглядом на них с невестой, но они достаточно далеко для того, чтобы женщину в бордовом платье можно было рассмотреть. Я вижу, как на неё реагируют окружающие — улыбками и обходительностью. Она явно красива, уверена в себе и умеет себя подать. Но мне этого недостаточно. Поэтому, улучив момент, когда Елисея увлекает разговором один из мужчин в деловом костюме, я решительно шагаю ближе. Хочу встретиться с ней лицом к лицу.
Лавируя в толпе гостей, вижу перед собой только свою цель — яркое платье конкурентки. Зрение становится узконаправленным, дыхание сбилось, мышцы одеревенели и конечности движутся словно на шарнирах. С тех пор, как я впервые увидела невесту Елисея, в груди, под ребрами, появился шар: холодный, тяжелый и блестящий, как для подшипников, только больше. С каждой минутой он растёт, мешая дышать. Поэтому я и шагаю к ней — чтобы этот шар уже наконец взорвался внутри…
— Аниса, — резко окликает знакомый голос, вынуждая остановиться и повернуть голову.
Ярослав. Надменный и явно довольный собой. В черном смокинге, кипенно-белой сорочке и галстуке-бабочке.
— Чего тебе, Невзоров? — отзываюсь я, не собираясь разыгрывать перед ним вежливость.
Я ведь и без того сейчас на взводе и «не в ресурсе», как сказала бы Ксенька. Только что вдребезги разбились последние розовые очки. Невеста Князева от меня на расстоянии нескольких метров. Не лучшее время, чтобы лицемерно улыбаться тому, кто обозвал моего сына прицепом и обузой.
— Есть разговор. — Яр кивает мне на двери террасы. — Кто знает, когда представится следующая возможность встретиться лично.
— Даже если никогда, я сумею это пережить, — хмыкаю я, но что-то в выражении его лица меня цепляет.
Кажется, Невзоров злится — гнев сверкает в его темных глазах. Раздуваются парапланами крылья носа. Выражение лица становится хищным. Подтвердив догадки, Яр хватает меня за локоть и почти волочет за собой на террасу. Я не сопротивляюсь, понимая, что вероятность того, что я в очередной раз ему вмажу слишком велика, а делать это гораздо лучше без свидетелей.
На террасе безлюдно, а когда за нами закрывается дверь, звуки музыки и шумного веселья становятся приглушенными. Внизу гудят машины. Ветер гуляет на высоте, но больше ничто не мешает нам с Невзоровым выяснять отношения:
— Хотел говорить — говори. — Выдергиваю локоть из захвата и выжидательно скрещиваю руки на груди. — Я надеялась, что надписи на моей машине будет достаточно, чтобы ты угомонил своё оскорблённое эго.
— Недостаточно, — Ярослав обиженно фыркает. — Если ты думаешь, что после того, как прилюдно унизила
