стонет, будто моя неспособность отцепиться от него физически его уничтожает. — Не здесь.
Он находит дверь — какую-то переговорную, пахнущую лимоном. Лукас подпирает дверь стулом и подсаживает меня на трибуну. Мои руки тянутся к ширинке его джинсов.
— Ты не можешь просто... я, блять, не могу так, — говорит он, останавливая мои пальцы. Его глаза — темно-синие, отчаянные. — Это гораздо больше, чем просто секс. Так было с самого начала, и так есть сейчас. Мне нужно, чтобы ты это признала, Скарлетт. Мне нужно, чтобы ты не оставляла меня один на один с этим.
У меня слезы стоят в горле. — С самого начала я...
Этого ему достаточно. Его порывистые поцелуи сменяются медленными, благоговейными. Он целует мои плечи, веки, ключицы. Он называет мое имя снова и снова. Мои шорты спущены, и ему не нужно проверять, готова ли я.
Всё просто работает. Он входит в меня медленно, неумолимо. Это так хорошо, так пронзительно красиво, что я позволяю слезам течь. Он слизывает их. Вдох и выдох, полнота и пустота. Мы шли к этому восемь месяцев. Каждая встреча, каждый секс, каждое сообщение — всё было ради этого момента. В какой-то паршивой мультимедийной комнате.
Я издаю тихий, влажный смешок.
— Я, блять, не могу с тобой, — говорит он, прежде чем поцеловать меня так, будто только со мной и может.
Это «ванильный» секс. Без доминирования. Мы оба потеряли контроль. Мы — равные.
— Помедленнее, — просит он, вместо того чтобы заставлять меня. — Еще чуть-чуть. Иначе я сейчас кончу, и всё закончится, а я этого не хочу.
Мы смеемся друг другу в губы. Мы растягиваем это как можем. Он вздыхает. Я плачу. Это ощущается как нечто совершенно иное. Не больше и не меньше — просто новый, неизведанный уровень близости.
— Я хочу делать это с тобой каждый день и каждую ночь до конца своей жизни.
Я киваю. «Я тоже», — думаю я. «Я тоже».
— Позволь мне сказать это, — требует он. — Я хочу сказать это. Хотя бы раз.
Я знаю, что он хочет сказать. И я не могу этого вынести. Я зарываю лицо в его шею и качаю головой.
— Скарлетт, — умоляет он. — Позволь мне сказать тебе, пожалуйста.
Пен, думаю я. Есть Пен. И всё остальное. Будущее. Прошлое. Что если он скажет это, и я его потеряю?
— Пожалуйста, — шепчу я. — Не надо.
— Дело в том, — он прижимается своим лбом к моему, — что я не знаю, смогу ли удержать это в себе.
Он двигается быстрее, жестче, прижимая мою голову к основанию своей шеи, будто хочет защитить меня от чего-то. А мгновение спустя меня накрывает оргазм, похожий на прорыв плотины. И Лукас...
Он говорит это.
Просто не на английском. Медленные, музыкальные фразы. Слова, повторяемые снова и снова. Я тону в них, пока он кончает внутри меня. И всё же у меня есть роскошь притворяться, что я его не понимаю.
Я всё равно плачу. Он целует мои слезы, и в нем нет ни гнева, ни нетерпения — только упоение.
— Прости, — шепчу я. — Мне просто нужно уладить пару вещей. Убедиться, что Пен... прежде чем я смогу...
— Я знаю. — Он кивает и осторожно выходит из меня. — Всё хорошо. Мы во всем разберемся. Я л... — он издает короткий, грустный смешок, обрывая себя. — Позволь мне отвезти тебя домой и...
Жужжание телефона прерывает его. Лукас застегивает мои шорты и достает телефон. — Пен? — в его голосе слышится тень нетерпения.
Он напрягается. Всхлипы Пен настолько громкие, что их слышу даже я. Он говорит ей: «Успокойся», «Где ты?», «Говори медленнее».
Он вешает трубку и берет меня за руку. — Пошли. Нам нужно забрать её.
ГЛАВА 61
Это странная картина: мы с Пен на заднем сиденье, а Лукас за рулем. Я бы могла отпустить шутку о его карьере водителя Uber, но сейчас юмор уместен не более чем подбор попутчика-серийного убийцы.
— Я этого не делала. — Её рыдания сменились тихим шмыганьем носа. — Вы ведь мне верите?
Я крепко сжимаю её руку. — Да, конечно.
Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь: Пен не дура. Она бы никогда не поставила под удар свое участие в NCAA, принимая запрещенные вещества.
— Когда ты получила AAF? — спрашивает Лукас.
— Что?
— Уведомление о неблагоприятном результате анализа, — шепчу я.
— Ах, точно. Прости, я выпила на пустой желудок. Ощущение, будто мне на голову свалился валун. — Она трет лицо. — Полчаса назад. Я была на той вечеринке с Вик, не могла её найти, достала телефон, чтобы позвонить... и увидела письмо от спортивного директора мне и тренеру Симе. Это по пробе с Pac-12. Даже не случайная проверка!
Лукас кивает. — Когда тебя тестировали в прошлый раз?
— Пять-шесть месяцев назад. На национальном первенстве.
— И диета не менялась? Никаких новых рецептурных лекарств? Наркотики, витамины, добавки?
Пен ахает. — Лукас, ты же меня знаешь.
— К этому моменту я уже очень мало знаю о твоей повседневной жизни.
Он говорит это без всякой интонации, но её это задевает достаточно сильно, чтобы она вырвала руку из моей. Пен подается вперед, вцепившись в подголовник его сиденья.
— Мои мозги не превратились в похлебку за последний год. Я знаю, как легко получить положительный допинг-тест. Я бы не стала принимать непроверенные вещества, не обсудив это с врачом команды.
Он кивает, невозмутимый перед её защитной реакцией. — На что тест положительный?
— Я не... — Она откидывается назад, задевая своей головой мое плечо. — Анаболические стероиды? Где, блять, я бы их вообще взяла? Они думают, я варю мет в своей прачечной?
— И это была проба А?
— Да. Господи. Я даже не... что теперь будет, Люк?
— Когда они брали анализ, они взяли и пробу Б, верно?
— Да.
Это процесс, с которым близко знаком любой атлет первого дивизиона. Вливать в себя литры воды, чтобы помочиться на глазах у женщины, которой нужен беспрепятственный обзор того, как я заполняю пластиковый стакан — это часть моей жизни уже много лет, я почти не замечаю неудобств. Каждый раз нас просят заполнить два флакона. Проба А идет на тесты. Б — замораживается. Если А дает положительный результат, Б используют для повторного анализа, когда спортсмен оспаривает вердикт.
Я слышала о паре человек, проходивших через это, но это всегда были истории из разряда сплетен. Какой-то юниор из кросса. Прыгунья, выпустившаяся до моего прихода. Знакомые знакомых. Известные атлеты из новостей. Но сейчас это ощущается... странно.
— Первый шаг — запрос на повторное тестирование, — спокойно говорит Лукас. —
