мой пульс, как товарный поезд, выходит из-под контроля.
Он говорит: — Попробовать стоит.
— А что, если она не знает, что ее удочерили? — задыхаясь, спрашиваю я.
— Ева рассказала об этом на своей странице в Facebook; она знает. Она считает, что это круто, что ее выбрали, и что ей нечего стыдиться. Она кажется на удивление уравновешенной. Я думаю, что ее родители проделали потрясающую работу, воспитывая ее.
— Н-но если я с ней встречусь, меня раскроют… никто не должен знать, кто я такая…
— Ты Изабель Диас из Ларедо, штат Техас, дочь Тома и Гваделупы, — мягко говорит Паркер. — Это всё, что кому-либо нужно знать. Никто в Ларедо или где-либо еще не знает о твоей связи с Викторией Прайс или Аной Гарсией. Кроме того, это правда. Ты — Изабель. Думаю, мы оба согласимся, что правда — гораздо лучшая альтернатива лжи.
Возможности бешено крутятся в моей голове. Будущее внезапно становится намного ярче, намного насыщеннее, чем это было всего несколько минут назад.
— Но твоя политическая карьера, твоя борьба за место в Конгрессе. Таблоиды сойдут с ума…
Паркер смеется.
— Всё закончилось еще до того, как началось. Я забросил всё остальное, когда начал искать тебя. Последние несколько месяцев я жил в Мексике на постоянной основе, чтобы сосредоточиться на поисках. — Увидев мое расстроенное лицо, он поспешил добавить: — Потому что я наконец-то расставил приоритеты. Открывать по два новых ресторана в год, каждую неделю встречаться с новой девушкой, стремиться к политической карьере… всем этим двигала пустота. Я пытался отвлечься от одиночества и ненависти к себе, теперь я это понимаю. Я не отказался ни от чего по-настоящему важного, и ты не разрушила мою жизнь своим уходом, ясно?
Его слова звучат убедительно и правдиво. Я чувствую некоторое облегчение, пока мне не приходит в голову кое-что еще.
— Ева захочет знать, почему мы отдали ее на усыновление.
В его голосе слышится неуверенность.
— Потому что мы были подростками. Мы хотели, чтобы у нее была лучшая жизнь, чем мы могли ей дать.
— Но…
Паркер заставляет меня замолчать поцелуем.
— Мы разберемся с этим по ходу дела. Ничто не предрешено заранее. У нас есть несколько лет, чтобы продумать логистику, если Ева в конечном итоге решит, что хочет именно этого.
Когда придет время, мы сможем связаться с ней через агентство по усыновлению, договориться о встрече и посмотреть, как она отреагирует. Хорошо?
Дрожа, я опускаю голову ему на грудь.
— ХОРОШО.
Мы целую вечность молчим, прислушиваясь к ночным звукам, пока, наконец, я не делаю глубокий вдох и не шепчу: — И что теперь будет?
Паркер приподнимает мою голову. Он проводит большими пальцами по моим щекам и молча смотрит на меня, пока почти незаметная улыбка не начинает изгибать его губы.
— Теперь, я думаю, мне стоит подарить тебе то кольцо, которое обещал.
Наверное, мне стоит сходить в ванную за лекарством. То, что происходит с моим сердцем, кажется ненормальным.
Я говорю: — Полагаю, ты имеешь в виду «угрожал».
— Да. Прошу прощения. И, прежде чем ты скажешь «нет», я должен сообщить, что это безупречный десятикаратный камень круглой огранки с зауженными боковыми гранями в платиновой оправе. Это впечатляет даже по твоим меркам. Он стоит больше, чем твой Rolls-Royce.
Я слабо усмехаюсь.
— Всего десять карат? Какой мизер. Тиффани?
— Картье.
— А… ну что ж. В любом случае, возможно, сейчас самое подходящее время упомянуть, что я уже говорила тебе, меня не интересует брак.
Улыбка Паркера не похожа на улыбку человека, который думает, что его предложение только что было отклонено.
— Вполне справедливо. Я спрошу снова утром. Утром всё всегда кажется лучше.
— О, правда? Значит ли это, что ты приглашаешь себя остаться на ночь? И что же мы будем делать?
Его веки опускаются, а голос становится хриплым.
— Ну, я мог бы попытаться заставить тебя увидеть истинное лицо Бога.
Мое сердцебиение, которое успокоилось до более разумного уровня, немедленно снова взлетает в стратосферу.
— Вот это разговор по делу, мистер Максвелл.
— Я рад, что ты согласна, моя прекрасная Бел.
Прежде чем я успеваю снова расплакаться, Паркер страстно целует меня, заглушая рыдания радости, которые рвутся из моего горла.
Наша одежда слетает с нас с такой скоростью, что это кажется почти волшебством. Мы в отчаянии падаем друг на друга, сжимаем друг друга в объятиях и стонем, гладим друг друга и вздыхаем, наши губы так же жадны, как и наши руки. Месяцы разлуки стираются в одно мгновение.
Как только Паркер собирается войти в меня, громкий пронзительный мяу заставляет нас обоих замереть.
Сидящий в дверях спальни Пердо́н с отвращением смотрит на нас.
— Заткнись, или я сделаю из тебя коврик, приятель, — выпаливает Паркер, оглядываясь через плечо.
Я беру его лицо в ладони и поворачиваю его к себе. Целую его, вкладывая в поцелуй всю свою душу и сердце, а потом шепчу: — Думаю, ты сможешь сосредоточиться на несколько минут, любимый.
Услышав это слово из моих уст, Паркер оживает. Он смотрит на меня с обожанием. В уголках его губ появляется улыбка.
Я добавляю: — Я имею в виду, что если мне приходится игнорировать эту вялую прядь у тебя под носом каждый раз, когда ты меня целуешь, то ты уж точно сможешь игнорировать моего кота.
— Вялая? О, ты за это заплатишь, — выдыхает он, покачивая бедрами.
Я чувствую его между своих ног, горячего и твердого, и смеюсь хриплым голосом.
— Обещания, обещания, — отвечаю я и притягиваю его голову к себе, чтобы еще раз жадно поцеловать.
Эпилог
Несколько лет спустя
— Все будет хорошо, детка.
Я смотрю в окно, наблюдая, как дома, деревья и машины мелькают мимо в яркий весенний день, ничего не видя.
— Я знаю.
Паркер протягивает руку и сжимает мою.
— Ты не выглядишь так, будто знаешь это.
Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь унять сердцебиение, и сжимаю руку Паркера так сильно, что он усмехается.
— Милая.
Я смотрю на него, сидящего за рулем. Он улыбается. Его взгляд удивительно нежен.
— Я обещаю тебе, все будет отлично. ХОРОШО?
Я хмурю брови и еле слышно говорю: — А что, если нет?
Он твердо отвечает: — Так и будет.
— Подумай обо всем, что может пойти не так!
Паркер качает головой.
— Подумай обо всём, что могло бы пойти правильно.
Я опускаю взгляд на наши соединенные руки, на бриллиант, сверкающий на моем безымянном пальце, и мысленно молюсь, чтобы он знал, о чем говорит. Потому что
