не так, как я думал, она должна была. Я знаю, что горе у всех разное, но она прыгнула в постель к моему дяде меньше чем через несколько недель. Она утверждала, что защищала меня от Клаудио, но я ни на секунду не верил, что это был ее единственный мотив. Я ненавидел своего отца, но он все еще был моим
отцом. Если бы на ее месте был кто-то другой, я бы убил ее за то, что она убила его только из принципа. Но она моя
мать. Как бы сильно я ни желал ее смерти… Я не думаю, что смог бы сделать это сам.
Тэлли молчит во время моего признания, но когда я возвращаюсь к ее белой татуировке, она, наконец, снова заговаривает.
— Когда я была ребенком, я думала, что Антонелла позволила таким вещам случиться со мной. Теперь я понимаю, что она была в ловушке, как и мы. Она сделала все, что могла, чтобы спасти меня при первом же удобном случае.
— И что теперь? — я снова мысленно прокручиваю песню. — Теперь мы пойдем за судьей, верно?
При слове «мы» ее взгляд устремляется на меня, и она кивает, возвращая ту же мягкую улыбку.
— Знаешь? Мне нравится идея, что ты помогаешь мне. Мне очень понравилось наблюдать за тем, как ты обращался с Перси.
— Ты это видела?
— Ага. Мне так понравилось, что это дало мне тот последний толчок, который мне был нужен, чтобы вычеркнуть водителя из моего списка.
Мои губы растягиваются в дерзкой улыбке.
— Так вот почему ты простонала мое имя, когда кончила той ночью?
Ее глаза расширяются, и она поднимает голову, чтобы лучше меня видеть.
— Ты был в моей квартире? Как я это пропустила?
— Насколько я помню, ты была немного занята. Настоящий вопрос в том, как я удержался от того, чтобы присоединиться к тебе?
Она прикусывает губу.
— Я никогда не кончала до той ночи. Ты единственный человек, который заставил меня… который заставил меня почувствовать все это.
Гордость переполняет мою грудь.
— И я буду единственным, кто это делает, если мне есть что сказать по этому поводу. Тебе придется снова занести меня в свой список убийств, чтобы избавиться от меня, vipera.
Она отрывисто смеется.
— Правильно, Северино Лучиано, в следующий раз, когда попытаешься вывести меня из себя, вспомни мой список убийств.
Я сжимаю ее ягодицу, заставляя ее зашипеть при виде синяков, оставленных моей тростью прошлой ночью.
— И запомни это, когда в следующий раз попытаешься разозлить меня, маленькая vipera.
Желание вспыхивает в ее глазах, и ее взгляд устремляется к моим губам. Не желая, чтобы еще одна секунда прошла без ответа на ее потребность, я целую ее. Она стонет мне в рот и тает во мне. Ее пальцы перебирают мои волосы, заставляя кожу головы покалывать от легкого прикосновения. Моя хватка на ее синяках непроизвольно усиливается, но на этот раз она всхлипывает мне в губы, и укол вины пронзает мою грудь.
— Черт, мне жаль, Тэлли. Я обещал позаботиться о тебе прошлой ночью, а все, что я сделал, это трахнул тебя.
Она хихикает.
— Это было проявлением заботы обо мне.
Я качаю головой.
— Доставить удовольствие моей женщине — это нечто большее, чем просто довести ее до оргазма.
— Что ж, позволь мне просто сказать, что оргазм — это отличное начало.
— Как и это. Вот, оседлай меня, пожалуйста. — Я выбираюсь из-под нее и сажусь, откинувшись на спинку кровати из черного дерева.
— Пожалуйста, хм? После всех просьб, которые я вынесла прошлой ночью, приятно для разнообразия услышать это слово из твоих уст.
Я издаю смешок и помогаю ей подняться на колени, чтобы забраться на меня. Тусклый свет из моего окна высвечивает темную полоску на верхней части ее бедра. Я тут же хватаю ее за бедра, чтобы остановить движение и лучше рассмотреть.
— Сев?
Желание разгорается в моих венах при виде трех светло-розовых синяков чуть ниже ее задницы. Мой член вздрагивает, когда моя рука благоговейно касается оставленных мной отметин.
— Черт возьми, ты только посмотри на это...
Я продолжаю удерживать ее и включаю лампу на прикроватном столике. Свет падает на зеркало над моим комодом, где прекрасно видны синяки Тэлли. Она извивается в моих объятиях, и ее губы приоткрываются в благоговейном страхе перед своим отражением.
Ей нравятся мои отметки так же сильно, как и мне.
Мы не можем оторвать глаз от ее тела, когда она поднимает ногу, чтобы оседлать меня. Но когда ее возбуждение капает на мой член, мое внимание переключается на ее блестящее влагалище, располагающееся на твердеющем члене. Мои бедра выгибаются под ней, скользя вдоль ее отверстия, и она слегка постанывает. Ее ногти слегка задевают мою грудь, прежде чем она ахает.
— Посмотри на свои.
Мой взгляд отрывается от богини передо мной, чтобы увидеть темно-фиолетовую полосу на нижней части груди. Гордость и голод в выражении ее лица посылают мурашки удовольствия по моему позвоночнику.
— Черт возьми, если ты будешь так на меня смотреть, я никогда не смогу сосредоточиться достаточно долго для последующего ухода. — Я провожу большим пальцем по ее нижней губе.
Ее взгляд устремляется к моему рту.
— Если ты пытаешься заставить меня остановиться, Сев, так не надо.
— Черт. — Я провожу рукой по лицу и качаю головой. — Нет. Пока нет. Сначала мне нужно это сделать.
Она надувает губы, но я игнорирую искушение поцеловать ее снова и открываю ящик прикроватной тумбочки. Я беру тюбик, который мне нужен, и выдавливаю щедрую порцию на ладонь. Я использую гораздо больше, чем когда-либо, для лечения собственных синяков, но я куплю эту палетку, если ей понравится моя трость так сильно, как я думаю.
— Что это?
— Это... — Я откладываю тюбик в сторону и потираю руки. — Крем с арникой. Хватайся за спинку кровати, dolcezza.
Ее предвкушение излучается, как аура, когда она подчиняется мне. Благодаря новой позе, ее груди заполняют мой обзор, и у меня текут слюнки, когда я пробую их на вкус. Пока я сопротивляюсь этому желанию и приподнимаю ее бедра кончиками пальцев. Прохладный воздух, который доносится до моего члена, кажется ледяным по сравнению с ее теплом, но небольшой промежуток между нами дает мне как раз достаточно места, чтобы аккуратно нанести обезболивающий крем на ее задницу и бедра.
— Это должно облегчить боль.
— Это, эм, поможет избавиться от синяков?
В ее голосе слышится разочарование, заставляющее мой член снова дернуться под ней.
— Это нужно... по крайней мере, до следующего раза, когда мы займемся этим. — Я
