предал меня из-за страшного шантажа, в ту же секунду нашел в себе смелость пойти против всесильного теневого босса, чтобы попытаться исправить свою вину. И моя отчаянная попытка прикрыть его в машине оказалась не напрасной — она спасла мне жизнь.
— Что было потом? — шепчу я.
Лицо Батянина каменеет. На мгновение сквозь его усталость проступает ледяной безжалостный хищник, который управляет крупнейшей корпорацией города.
— Потом весь "Сэвэн" встал на уши, — жестко усмехается он. — Новость о том, что Мрачко перешел черту и забрал тебя, подняла всех. Мы бросили свои дела и мобилизовали абсолютно всё. Службу безопасности, частные охранные агентства и связи. Город и пригород закрыли плотным колпаком. Мои люди носились по улицам и шерстили каждую подворотню, каждый гаражный кооператив и заброшку.
— Но логово Германа... оно же тайное. Его не было на планах.
— Верно, — Батянин тяжело вздыхает, и в его голосе проскальзывает лязг металла. — Оно у него было не только тайное, но и новое — после того, как предыдущее его логово привлекло внимание полиции еще зимой. Так что информацию пришлось выбивать жестко и быстро. Мы с Артуром направились прямиком к его дорогому дядюшке Дибиру и его подельнику Вовану. Они ведь и так уже сидели под следствием после того скандала со шпионажем на свадьбе. Но даже находясь за решеткой, отпирались. Орали про своих адвокатов, качали права. А у нас не было времени на долгие допросы, счет шел на минуты. И тогда мне пришлось пойти на сделку.
Я смотрю на него во все глаза. Батянин всегда был человеком принципов, который никогда не договаривается с предателями, предпочитая выжигать их под корень. А тут такое...
— На сделку? — переспрашиваю я.
— Да, — кивает он, не отводя от меня взгляда. — Я пообещал им, что корпорация не станет топить их окончательно, а наоборот — мы смягчим им приговор по их текущему уголовному делу, подключив своих лучших юристов, и обеспечим железобетонную защиту от киллеров Германа в тюрьме. Я дал слово, что они доживут до старости, если прямо сейчас назовут точные координаты. Ради того, чтобы найти тебя, я бы заключил сделку с самим дьяволом, Лиза. Мне плевать на принципы, когда речь идет о твоей жизни. Дибир раскололся первым. Он выдал этот неприметный дом-крепость в глуши, и мы выехали.
Я прижимаюсь к нему, впитывая каждое слово. То, что он сделал и через что переступил ради меня, наполняет сердце такой огромной щемящей нежностью, что в груди становится тесно.
В машине снова повисает тишина, но теперь она другая. Как после долгой изматывающей бури, когда ветер наконец стихает и на землю падают первые лучи пробившегося сквозь тучи солнца.
— Его больше нет, Андрей, — произношу я тихо, глядя на пуговицу его рубашки.
Имя называть не нужно. Мы оба понимаем, о ком речь. И Батянин медленно кивает. Его рука на моей спине замирает, и тогда я поднимаю голову. Его лицо задумчиво, а в темных глазах отражается свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь тонировку.
— Я знаю, — тихо отвечает он. — Герман жил ненавистью, Лиза. Ненависть была его топливом и религией. Он сам загнал себя в эту клетку и запер её изнутри. Я не прощал ему того, что он сделал с моими родителями и не собирался прощать ему то, что он пытался сделать с тобой. Но когда он подставил спину под ту пулю... он уравновесил чаши весов. Смерть забрала всё.
Батянин глубоко вздыхает, словно сбрасывая с плеч невидимую, но невыносимо тяжелую ношу, которую нес десятилетиями.
— Знаешь, — его голос звучит удивительно спокойно и легко, — я думал, что в момент его смерти почувствую триумф. Радость победителя. Но там нет ничего, кроме пустоты. Огромная червоточина, которая зияла внутри меня столько лет, сегодня просто захлопнулась. Я свободен от него... Мы оба свободны.
Я слушаю его и понимаю: вот он, настоящий конец. Никаких призраков и теней за спиной. Прошлое, пропитанное ядом мести, интриг и застарелой ненависти, осталось там, на грязном, развороченном паркете.
Оно мертво. А мы — живы.
Батянин осторожно приподнимает мое лицо за подбородок кончиками пальцев. Он заглядывает мне в глаза, глядя долго и пристально, изучая каждую черточку. В его взгляде светится глубокая, трепетная нежность мужчины, который наконец-то вернулся домой.
Он наклоняется и целует меня.
Это прикосновение — как клятва. Мягкое, глубокое, полное бесконечной благодарности за каждый мой вдох. Его губы скользят по моим, бережно смывая вкус пережитого кошмара, а затем он отрывается от меня. В полумраке салона его взгляд темнеет, становясь пронзительно-жгучим, а голос падает до вибрирующего баса, от которого у меня мгновенно слабеет всё тело.
— Я не собираюсь больше называть тебя просто своей женщиной, Лиза, — чеканит он, медленно поглаживая по щеке кончиками пальцев. — Мне этого мало. Я хочу, чтобы ты носила мою фамилию. Выходи за меня.
Я замираю, забыв, как дышать.
Воздух в замкнутом пространстве машины вдруг становится раскаленным. Опускаю взгляд на свой изодранный, перепачканный чужой кровью и цементной пылью наряд, и из горла сам собой вырывается короткий нервный смешок.
— Делать предложение женщине, которая пахнет гарью и выглядит так, будто ею только что мыли полы в преисподней — это, конечно, верх романтики, Андрей Борисович, — хрипло отзываюсь я. — И не забывай: в придачу к этой сомнительной красавице идут два шумных пацана, помоечный кот, ворон-клептоман и гусь-социопат. Ты уверен, что твоя корпорация потянет такие риски?
Его губы трогает едва заметная, но абсолютно непоколебимая полуулыбка. Пальцы по-хозяйски зарываются в мои волосы на затылке, притягивая еще ближе.
— Моя корпорация и не такое тянула, Лиза, — отрезает он, не сводя с меня взгляда. — Я жду ответ.
Я смотрю в бездонные черные глаза мужчины, который только что спас мой мир, и, не в силах сдерживать подступающие слезы абсолютного счастья, просто киваю:
— Да.
Губы Батянина трогает победная улыбка, полная глубокого облегчения. Не отрывая от меня взгляда, он вслепую нажимает кнопку интеркома на подлокотнике и отдает короткий приказ:
— Трогай.
Двигатель внедорожника тут же послушно оживает с низким утробным рыком, и машина плавно срывается с места, увозя нас прочь и навсегда отрезая от прошлого.
Глава 55. Миссия розы завершена
Несколько дней, прошедших с момента того жуткого штурма и моего спасения из цепких лап Мрачко, слились для меня в один сплошной гудящий эмоциональный водоворот. Только сейчас, сидя в удобном плетеном кресле на залитой весенним солнцем террасе загородного дома Батянина, я начинаю по-настоящему осознавать: всё закончилось.
Мы выжили. Мы наконец-то дома, в безопасности.
А
