блюдо тяжелое, но это не чемодан, уверяю тебя, я справлюсь.
Я повернулась к двери, и улыбка медленно сошла с лица:
— Хабиб? Что ты тут?..
Он надвигался на меня, сверля хищным взглядом, словно коршун, нацелившийся на лёгкую добычу.
— Уже перестал надеяться застать тебя одну.
— Застать меня одну? Зачем?
— Затем, что я хочу тебя.
Говорят, что страх и возбуждение идентичны, что это оттенки одного и того же чувства. Наверное. Но сердце в груди грохотало точно так же, как если бы сейчас тут был Дамир и пытался соблазнить меня. Ноги подкашивались, я чувствовала, как холодели кончики пальцев, как морозный озноб сковывал не только тело, но и разум. А в голове звенел белый шум. Я буквально оцепенела, тупо смотря, как Хабиб нагло приближался ко мне. Впечаталась попой в край стола, и отклонялась, надеясь увернуться.
— Давно мечтал об этом. С того мгновения, как увидел тебя в ресторане дяди Замира. Мне пытались сосватать невесту Дамира, ту, которую ему нашёл дед. Но её семья передумала, видите ли, они рассчитывали, что их драгоценная доченька будет женой уважаемого доктора и уедет из села. Я ей не пара. Плевать. А вот ты, — я зажмурилась, ощущая горячее дыхание у своего лица. Дернула головой, не желая терпеть руку Хабиба на горле. — Тебя я хочу. Хочу понять, что в тебе такого, что мой тупой братец готов пойти против семьи. Что дед и отец приняли тебя, лишь бы драгоценный сыночек…
Только не плакать, не показывать свой страх и свою слабость. Я пыталась сообразить, что мне сделать, чтобы остановить Хабиба. Вступить с ним в спор? И почему никто не заметил, что он пошёл вслед за мной? Хотя, никто и не видел его во дворе дома. И мне страшно было подумать, что могло произойти дальше.
Но когда одна ладонь Хабиба накрыла мою грудь, а другая сжала бедро, новая волна страха парализовала сознание.
— Нет, Хабиб, не делай этого, пожалуйста.
— Давай, проси, — он нагло хмыкнул в ответ, — мне нравится, когда меня просят.
— Если, если Дамир узнает о том, что ты собираешься сделать…
— Я непросто собираюсь, я сделаю, — длинные пальцы сжали мою челюсть, вынуждая посмотреть в глаза Хабиба. — А мой братец не узнает, потому что ты ему ничего не скажешь.
— Он, он пойдёт меня искать. Ты плохо знаешь Дамира. И если он увидит…
— Пусть видит. Я хочу этого. Хочу унизить его ещё больше. Ненавижу его, а ты всего лишь орудие мести, которое я хочу трахнуть.
— Хабиб, пожалуйста, перестань, пусти.
Я пыталась сжать ноги как можно сильнее, пыталась оттолкнуть его от себя, даже умудрилась лягнуть Хабиба по голени. Но сделала только хуже. Нет ничего страшнее и неуправляемее разъярённого мужика. В ответ мне прилетела смачная пощечина, такая, что искры из глаз посыпались. Слёзы потекли по щекам, но сдаваться я не собиралась даже тогда, когда одним рывком Хабиб порвал платье на моей груди, а потом приподнял, усадил на стол и подтолкнул по нему, задирая подол юбки. Треск рвущихся колготок, противные, тошнотворные прикосновения. Но я упорно искала выход. Шарила руками за головой и брыкалась. Столкнула бутылку и бокалы, надеясь, что этот шум услышат на улице, совершенно упуская из виду, какие толстые стены в этом доме. Но когда нащупала край того самого блюда, за которым пришла сюда, поняла, что это мой единственный шанс. Я не знала, где взяла силы. Наверное, это всё адреналин. Поднимая огромную керамическую тарелку, я, со всего маху, треснула ею по голове Хабиба. Тот застонал, обмяк и повалился на пол.
Не теряя ни минуты, пытаясь устоять на трясущихся ногах и поправляя разорванное платье, кинулась к выходу. Не удержалась, оглянулась у самой двери, и увидела Хабиба с разбитой в кровь головой. Осколки посуды и злосчастного блюда. Долго дергала ручку двери, скуля и не понимая, почему она не поддаётся, пока не догадалась толкнуть её плечом. И только когда поток холодного воздуха коснулся моего лица, облегчённо выдохнула и зарыдала, не обращая внимания на то, как все замерли и уставились на меня.
— Простите, простите меня, я не хотела.
Первым ко мне кинулся Дамир, на ходу снимая пиджак и накидывая его мне на плечи.
— Милана, что случилось?
— Я не хотела, — я рыдала, вцепившись намертво в рубашку Дамира, — не хотела… это он… я убила его… и разбила ваше блюдо, — отыскала глазами Исмата и извинялась перед ним, — разбила…
— Плевать на это блюдо. Ты поранилась? Что у тебя с лицом? — уверенным и профессиональным жестом Дамир положив руку мне на подбородок, на свету рассматривал ссадину на щеке, — и платье порвала. Къуш, что случилось?
— Давай уедем отсюда, пожалуйста, — от крупной дрожи, что сотрясала тело, я заикалась, — я хочу домой, сейчас.
— Да, конечно, только объясни…
Но объяснения не потребовались. Шатаясь и держась за разбитую голову, из подвала вышел Хабиб. Я не хотела смотреть, но невольно повернулась в его сторону. И встретилась со злобой и ненавистью, что полыхали в чёрных глазах.
— Эта русская сука едва не убила меня. Напала…
Пчелиный рой ожил, загудел одновременно, размахивая руками и переводя взгляд с меня на Хабиба. Этих пчёл, говоривших на своём языке, много, и мне никто не поверил бы, как бы я не пыталась оправдаться. И это угнетало. Но больше пугало то, что мне не мог не поверить Дамир.
Истошный вопль заставил всех разом замолчать:
— Ай, мой мальчик, — Зара, причитая, усадила сына на стул и суетилась вокруг него, пытаясь полотенцем остановить кровь, — Дамир, что ты вцепился в эту девку? Она покалечила твоего брата. Ты же врач, иди помоги… Так и знала, что от этой чужачки будут одни проблемы.
Но мой джигит не сдвинулся с места. Только крепче обнял, целуя в макушку.
— Он ничего не успел сделать? Скажи мне, не бойся, я должен знать.
— Пытался, но я… думала, что убила его. Прости меня.
Если бы я могла стать невидимкой, а ещё лучше, закрыть глаза, оторвать лепесток с волшебного цветка, и загадать желание, что хочу сейчас же оказаться дома. Ощущать спиной колючие взгляды родни Дамира не просто неприятно, это унизительно. И мучительно больно.
— Я верю тебе, — не обращая ни на кого внимания, он нежно поцеловал меня в лоб.
