дождался ответа, ушёл, однако вернулся спустя полминуты, что-то заворочалось в двери, послышался хруст и мои обеспокоенные мужчины застыли на пороге.
— Сонь, ты чего чудишь? — Рома бросился ко мне, приземлился рядом и обвил двумя руками. — Не трясись, зубы я почистил, одежду сменил. Рыбой не пахнет.
— Ром, — я всхлипнула.
— Знаю, пухляш, знаю, ты хотела по-другому. Ну и ладно. Месяцем раньше, месяцем позже — главное же результат.
Илья так и остался у двери. Поглядывал на мою выставку с каким-то отстранённым выражением лица. Не то думал лихорадочно, не то искал предлог, чтобы свинтить.
— Скажешь что-нибудь? — спросила у него.
— А что тут сказать, тигра? — он медленно отлип от косяка и сел рядом, не потревожив мою медитативную композицию. — «Я охренеть как счастлив» заучит как-то по тупому. Родишь нам девочку?
Было что-то в его взгляде, что я сумела правильно интерпретировать лишь позднее, а в эту минуту только уловила за самый кончик и тут же отпустила. Расплакалась, обняла обоих. Внушила себе, глупенькая, что счастлива.
***
В эти выходные нас ждала нервотрепательная поездка к моим родителям. Илья заранее стребовал с нарядчика выходной, чтобы сопроводить нас с Ромой к месту казни.
— Сонь, ты записалась в женскую консультацию? — с ходу начал одолевать вопросами Рома.
Он всегда излишне много болтал, когда нервничал.
— На учёт не ставят до девяти недель, у меня ещё полно времени, — ответила без энтузиазма.
Дайте мне уже самой свыкнуться с мыслью, что нас теперь двое. И что у меня за вечная байда со множественным числом? В отношениях нас трое, меня теперь двое... А если тоже трое?! Итить колотить, я ж чокнусь!
Рома постучал пальцами по рулю, явно имея возражения по поводу моего страусиного поведения. К счастью, не озвучил их, зато задал другой вопрос:
— А что насчёт УЗИ?
— Это называется скрининг, — внёс свою лепту Илья с заднего сиденья внедорожника. — Первый скрининг делается до двенадцати недель, второй — на двадцатой, если правильно помню, а третий...
—... Вообще отменили, — сухо закончила я.
Вот бесит меня имеющийся у него опыт. В таком настроении, как сейчас, и думать не хочу о той, с кем он его приобрёл.
— Сонь, всё нормально? — Илья тут же уловил перемену в моём голосе.
— Всё шикарно! Я везу обоих своих мужиков в отчий дом, где представлю их родителям, получу волчий билет и отправлюсь восвояси круглой сиротой без надежды на реабилитацию. Так что всё чудесно, Илюш, — забралась с ногами на сиденье, завалилась на бок и отвернулась к окну.
— Малыш, ну чего ты так остро всё воспринимаешь? — Рома попытался погладить меня по руке.
Отшила взглядом.
— Во мне гормоны бесятся, ясно? Так что дайте спокойно переждать это нашествие.
— Ром, тормозни на минутку, — попросил Илья.
— О-о, ну что ещё? — натуральным образом зарычала.
— Тигра, тебя кто почесал против шерсти? — Илья перегнулся через спинку моего кресла, отстегнул ремень безопасности и велел: — Полезай назад.
— Так мне тормозить или нет? — Рома с удивлением на нас посмотрел.
— Да! — сказала громче, чем требовалось.
— Не, так справимся, — с ухмылкой ответил Илья.
Началось в деревне утро! Сейчас будет большой воспитуй, попытка уложить меня поперёк коленей и отшлёпать, дабы в будущем не рисковала дерзить. Я ж ему руки переломаю.
— Пора закупать валерьянку, — буркнул Рома.
Я натурально психанула. С грацией бегемотихи перебралась на заднее сиденье и, скрестив руки на груди, села рядом с Ильёй.
— Сонь, — он пихнул меня плечом, — всё устаканится. Мы ведь понимали, на что шли.
Нет! Хотелось вопить. Я не знала, что когда-нибудь предстоит отстаивать свой выбор перед родителями. Банально об этом не задумывалась. В моём видении ситуации Илья оставался постыдной тайной, которую надлежало унести с собой в могилу. Я и в кошмарном сне не могла вообразить, что дойдёт до такого.
— Иди сюда, — он похлопал себя по бедру. — Занежу по методе Ромыча.
Он обезоруживающе улыбнулся, и ледяное сердечко моментально оттаяло. Шмыгнула носом, забралась на него бочком и склонила голову.
— Страшно до чёртиков, — призналась.
— И нам, малыш, — поддакнул Ромка, поглядывая на нас в зеркало заднего вида. — Я вообще твоих родителей только на фотках видел.
— Мы же вместе, так? — Илья погладил меня по голове, стиснул обеими руками и закрыл от целого мира. — Значит, справимся.
На подъезде к отчему дому на меня напала судорожная икота.
Всё полыхнуло керосином уже во дворе. Не успели мои мужчины провести меня через калитку под белы рученьки и дрожащи ноженьки, как мы нос к носу столкнулись с младшим братом.
Лёха был рослым детиной: косая сажень в плечах, объёмистое брюшко над ремнём и крестьянская физиономия, лоснящаяся детским озорством.
— О, мелкая! — он кивнул, проходя мимо нас с охапкой дров, скинул их в поленницу, отряхнулся от опилок и вернулся навести обнимашки.
Меня сгрёб как пушинку. Илье дружественно пожал руку, притянул к себе и от души саданул моего брюнета по спине с громогласным рёвом:
— Ромыч, как житуха?
Я посерела. Внутренности будто на вертеле прокрутили несколько раз.
— Лёх, знакомься, — предательски молвил мой язык, — это Илья, — я приобняла за талию Зарубина. — А вот это Рома, — так же деликатно положила руку Гурьеву на поясницу.
— Чего? — Лёха почесал нос ребром ладони в верхонке.
— Ромыч я, — пришёл на выручку мой блондин. — А это мой брательник, Илюха. Мы близнецы, нас даже мамка до сих пор путает. Вот и Соня того... Тоже всё время забывает, кто из нас кто. Мы уже подумываем о смене имени, назовёмся Ромиль через «о», чисто чтобы Сонечке не напрягаться.
Он молотил и молотил этим бескостным органом, и постепенно глаза у Лёхи собирались в кучу. Наконец, он не выдержал, зажмурился и часто-часто заморгал.
— А-а, ну ладно, проходьте в дом. Мамаша уже заждалась, — высказался сдержанно, а сам косился то на меня, то на братьев.
— Рома, блин, — я пихнула негодяя в спину, пока шли через веранду и сени. — Помалкивай, если сказать нечего.
— Сонь, это у меня нервное. Безусловный рефлекс.
— Воспитай в себе что-нибудь полезное, — не унималась я.
Дальше начался форменный сюр. Дом оказался под завязку набит родственниками. Мама и сноха, вторая законная жена моего брата Лёшки, круглолицая хохотушка Милка, носились между кухней и залом, расставляя кушанья. У них под ногами путалась детвора: семилетний Тёмка, пятилетняя Ксенька и трёхлетний Арсюшка — мои горячо любимые племянники. Тётя Света в гостиной занималась сервировкой. Намётанным глазом осматривала приборы и фужеры и при виде малейшего пятнышка пыхтела на него и затирала блистающим чистотой вафельным полотенцем. Папка и дядя Серёжа, муж моей тётушки, с
