долбоеб, — ворчит Громов.
Подняв глаза, изучаю сильную шею, широкие плечи, рельефный пресс и брюки, низко сидящие на бедрах.
— Ты слишком самокритичен. Отлично выглядишь. Все эти приборы очень тебе идут… — улыбаюсь.
— Давай уже скорее, доктор…
— Смотри. У нас будет несколько этапов: претест — это две-три минуты покоя. Затем небольшая разминка, об окончании которой сообщит пульсометр на груди. Это будет обозначать, что твои показатели достигли нужных для максимального эффекта. Тогда я попрошу тебя сделать ряд упражнений. Это займет не более восьми минут. Закончим небольшим расслаблением…
— Этим и живу…
— Посерьезнее, Костя. Кто знает, быть может, ты сейчас помогаешь чему-то важному в медицине… Претест, — тихо произношу и включаю тренажер, выставляя минимальную скорость.
По мере того как минуты идут, увеличиваю нагрузку и жду, когда датчик начнет сигнализировать, что сердце Громова стало биться чаще и, соответственно, активнее снабжать клетки кислородом. Несколько раз смотрю на пульсометр.
Может, проблема в батарейках?
Человек не способен управлять своих сердечным ритмом настолько.
Добавляю еще пару делений в раздел «Скорость».
— Сейчас. Только не останавливайся.
Костя ровно дышит и продолжает крутить педали. Смотрит прямо перед собой. Его плечи ровные, осанка — идеальная, ладони уверенно обнимают руль. Подойдя, проверяю счетчик на тренажере. Данные на планшет передаются актуальные, это удивительно.
Просто удивительно.
Громов — терминатор, а не человек.
Самая настоящая машина.
Летчик-истребитель, блин.
— Не понимаю, — расстроенно говорю и еще раз увеличиваю нагрузку.
До предельного значения.
Дальше — тренажер задымится.
— Может, хватит? — Костя резко останавливается, упирает ноги в пол и стягивает маску с лица. — Пошутили и хватит.
— Да… — говорю расстроенно. — Что-то сегодня не задалось. Не понимаю, почему…
Я выключаю планшет и отсоединяю провода.
Подойдя к Громову, задумчиво убираю электроды и вскрикиваю, когда он привлекает меня к себе, уцепившись за талию.
— Кос-тя, — шепчу.
Все, что было у меня в руках, с грохотом рассыпается по полу, а я обвиваю мужскую шею и отдаюсь бесконечному поцелую. В голове снова становится абсолютно пусто и легко. Только настойчивые губы, скользящие от моего рта к шее и вырезу. Раскрыв полы халата, Громов прижимается к ложбинке между грудей, а затем подхватывает меня на руки и направляется в спальню.
Аккуратно скинув на кровать, подтягивает к себе за ноги и расстегивает ширинку. Тяжелый, эрегированный член снова привлекает мое внимание своей эстетичностью.
— Ложись на живот, Сонь, — говорит Костя, с явным удовольствием осматривая мое обнаженное тело, и берет из пачки еще один презерватив.
Я переворачиваюсь с горящими от стыда щеками.
Вскрикиваю, чувствуя, как нетерпеливо он в меня толкается, затем выходит почти на всю длину и проделывает это снова. Талию фиксируют сильные руки. Движения мужских бедер становятся все более резкими.
Я шумно дышу в согнутый локоть и… неожиданно улыбаюсь от писка нагрудного пульсометра.
Все-таки есть в мире вещи, от которых сердце Константина Громова бьется чаще.
Это… секс со мной.
* * *
Ночью мы просыпались несколько раз…
Вернее, первым это делал Костя. Он крепко-крепко обнимал меня во сне или подминал под себя. Снова жадно брал. Раз за разом.
Это было горячо и очень откровенно.
Это была пошлость на грани безумия…
По крайней мере, так все выглядит утром…
Мой телефон разрывается где-то в прихожей от звонка. Я подскакиваю с кровати, абсолютно обнаженная, несусь туда. По пути подбираю халат, сброшенный вчера в коридоре, и натягиваю его на плечи.
— Да, — отвечаю, уже увидев на экране имя бывшего мужа.
— Ты дома?
— Да… Нет… — пугаюсь, заметив мужские туфли у порога. — Что тебе надо? — спрашиваю недобро.
— Через час буду. Есть серьезный разговор.
— Натан… — громко, со злостью произношу, но в ответ слышу короткие гудки. — Какой еще час? Натан! Черт! — прикрываю глаза и растираю пульсирующий висок.
С опаской посматриваю на дверь, ведущую в спальню.
Да, я не чувствую себя виноватой перед Ластером. Я его не предавала. Он мне уже никто. Просто все это… грязно, что ли. Не для меня.
Сегодня утром я впервые поняла, что от сильного возбуждения тоже бывает самое настоящее похмелье. Как после приема алкоголя. Симптомы те же: голова раскалывается, во рту сохнет и… стыдно. Очень стыдно.
Ощущая неприятное жжение в мышцах, тихо захожу, поднимаю с пола разбросанные подушки и напарываюсь на острый, как бритва, взгляд…
Облизываю пересохшие губы и приглаживаю волосы.
— Доброе утро, Сонь…
— Привет… — я опускаю глаза и чувствую, как уровень стыда внутри становится нестерпимым. Зашкаливает. Это все слишком для меня. Слишком видеть в своей постели другого мужчину, а под ней использованные за ночь презервативы. — Через час здесь будет Натан… Пожалуйста… Ты не мог бы сейчас уехать?
Глава 8. Софья
Спустя два месяца
Картинки за окном становятся все более знакомыми.
— Прибываем! — в купе заглядывает строгая проводница.
— Уже? Спасибо, — я вскакиваю, закрываю дверь и смотрю в зеркало.
Больше суток в пути дались мне непросто: кожа просит о пощаде в виде увлажняющей маски, а тело — хотя бы легкой физической нагрузки и теплую, расслабляющую ванну.
Но есть и плюс: за это время я успела привыкнуть к новым жизненным реалиям.
Дело в том, что моя ординатура будет проходить, как и планировалось, в клинике Ластера. Только вот так получилось, что филиал пришлось выпросить у Владимира Рудольфовича подальше.
Выбирая между предложенными мне Хабаровском и родным городом, я решила не изобретать велосипед. В конце концов, это будет очень мило: вернуться на два года после шести лет отсутствия.
Конечно, дольше я задерживаться не планирую.
К тому времени, надеюсь, все уже как-то разрешится.
Поверх футболки и легинсов набрасываю плащ песочного цвета, и, сунув ноги в белые кроссовки, достаю свои чемоданы.
— Вам помочь, девушка? — при выходе на перрон меня замечает парень в спортивном костюме. Тут ж бросается на амбразуру.
Даже ответить ему не успеваю, сразу слышу знакомый бас:
— Себе помоги! Привет, сестренка…
Я широко улыбаюсь, осматриваю высокую фигуру в деловом черном костюме, светлые волосы, уложенные набок и серьезное, я бы даже сказала задолбавшееся, выражение лица.
— Привет, Вань. Давай я один чемодан сама возьму, неудобно тебе будет с тремя…
— Неудобно в трусы шубу запихивать. Иди сюда, Пилюлькина…
— Началось, — закатываю глаза.
Я целую небритую щеку и позволяю хорошенько помять свои ребра. Брат у меня старший. В общем-то, как и сестра Маша, которая давно живет со своей семьей в Москве.
— Ты че такая худая? Каши мало ешь? — спрашивает Ваня с заботой в голосе, но я по привычке огрызаюсь. Годы, проведенные не в самом дружном коллективе, сделали свое
