Разрушенные клятвы - Катарина Маура

бы поступить с ней так, как она поступила со мной. Я бы просто ушел, поставив точку в наших отношениях. Я бы никогда не причинил ей такую боль — и именно поэтому между нами больше ничего не может быть. У нее нет веры ни в меня, ни в наши отношения, и я не могу ей доверять. Даже если бы она снова влюбилась в меня, я бы никогда не смог быть уверенным в искренности ее чувств, я бы всегда боялся, что она снова разрушит все, как только кто-нибудь бросит в меня очередное обвинение. Каждый раз, когда она улыбается мне, я задаюсь вопросом, настоящая ли это улыбка, или это всего лишь очередная игра. Я не могу так жить, даже ради нее.

Глава 66

Зейн

Я стою в дверях, наблюдая, как Селеста берет уже, наверное, десятое платье, ее лицо выдает волнение. Бабушка сказала, что предупредила ее: еще один пропущенный семейный ужин, и хорошего ждать не стоит. Я был уверен, что Селеста проигнорирует это предупреждение.

Она расстегивает молнию на черном платье и раздраженно сбрасывает его с плеч. У меня перехватывает дыхание, когда ткань скользит вниз, оседая у ее ног, обнажая кружевное белье-черное, изысканное, подчеркивающее изгибы ее тела. И эти маленькие штучки на бедрах… Как они называются? Подтяжки? Черт его знает. Единственное, что я знаю точно — она чертовски неотразима.

Она вздрагивает, замечая меня, и машинально прикрывает живот рукой, словно пытаясь хоть как-то спрятаться. Щеки Селесты заливает румянец, когда я подхожу ближе, кладу ладонь ей на плечо и становлюсь за спиной.

— Это всего лишь семейный ужин, — тихо говорю я, пытаясь успокоить ее. — Не стоит так переживать.

И что меня бесит больше всего — я не могу не пытаться избавить ее от тревоги. Каждый день я напоминаю себе, что она со мной сделала. Но стоит ей вот так посмотреть на меня, беспомощно, с надеждой, — и я снова падаю на колени.

— Я знаю, но… я просто… — Она выдыхает, опуская взгляд. — Я хотела произвести хорошее впечатление. Я… Я знаю, это глупо, но мне не хочется, чтобы они ненавидели меня еще сильнее.

Черт. Когда она хочет, она может быть до невозможности сладкой. Я зарываюсь пальцами в ее волосы, наклоняя голову, обнажая шею. Ее дыхание сбивается, когда мои губы находят точку чуть ниже уха, и в зеркале наши взгляды встречаются.

Я не понимаю ее. Эти чертовы границы между нами размываются все сильнее. Мне все сложнее цепляться за ненависть, особенно когда она смотрит на меня так, будто ей нужна защита.

Моя рука скользит по ее животу, и она поддается назад, доверчиво прижимаясь ко мне. Такая послушная. Такая моя. Селеста тихо всхлипывает, когда я сжимаю ее грудь, а другой рукой, уже забравшись под ее трусики, касаюсь самого сокровенного. Ее тело мгновенно откликается. Она дрожит, выгибается, смотрит на меня с таким же отчаянным желанием, что и я на нее.

— Кого ты хотела впечатлить? — шепчу я, проводя зубами по ее уху, дразня пальцами ее сосок.

Она хватает меня за запястье, но не чтобы остановить — наоборот, она сильнее прижимает мою руку к себе, взгляд умоляющий. Я ухмыляюсь и скольжу пальцами ниже, обмазав их ее влажностью, прежде чем поднять обратно, оставляя дразнящий след к ее клитору.

— Кого, Селеста?

Она вздрагивает, ее губы размыкаются в прерывистом вздохе.

— Рейвен, — наконец выдыхает она. — Эти платья… Они все ее работы. По одному из каждой коллекции. У меня есть все, что она когда-либо создавала. Кроме свадебных платьев.

Мое сердце сжимается. Я наклоняюсь, вонзая зубы в ее плечо, одновременно глубже погружая пальцы в нее. Она задыхается, ее стон вибрирует у меня в груди. Я не понимаю, что сильнее — ревность или облегчение. Она по-прежнему любит Рейвен, так же, как никогда не переставала любить Сиерру. Она делает невозможным продолжать ненавидеть ее. А я так, черт возьми, хочу.

Я двигаюсь внутри нее, медленно, мучительно, наслаждаясь ее реакцией.

— Зейн… — стонет она, и ее голос звучит так жадно, так отчаянно.

— Скажи, чего ты хочешь.

— Тебя, — шепчет она. — Я хочу тебя.

Черт.

Я срываю руку с ее груди, расстегиваю молнию, и она вздрагивает, когда мой член прижимается к ее заднице. Она тут же начинает двигаться, прижимаясь ко мне, истекая нетерпением. Я ненавижу, насколько я слаб перед ней. Насколько не могу ей сопротивляться. Мы не можем так продолжать. Я должен отстраниться. Но тут она смотрит мне в глаза через зеркало… и улыбается.

— Трахни меня, — выдыхает она. — Пожалуйста, Зейн.

Я хватаю ее за горло одной рукой, а другой отодвигаю в сторону ее нижнее белье, и моя хватка на ее шее усиливается, когда я ввожу в нее свой член. Ее глаза закрываются, когда она принимает его целиком, и то, как она стонет, чертовски очаровательно.

— Тебе нравится, что я все еще не могу сопротивляться тебе, не так ли? — рычу я, мой член зарыт глубоко внутри нее, а мои пальцы снова на ее клиторе, массируют, дразнят. — Забавно наблюдать, как быстро я сдаюсь, когда ты так умоляешь меня?

Она смотрит на меня вызывающе, прекрасно понимая, что я нахожусь в ее власти, хотя именно я держу руку на ее горле. Она откидывает голову назад и слегка вращает бедрами, это движение выдает ее желание.

— Это весело, — признается она, ее ресницы дрожат, прежде чем опуститься.

— Смотри в зеркало, — приказываю я, в голосе сквозит злость. — Смотри, как ты принимаешь член своего мужа, Селеста.

Мои пальцы на ее клиторе двигаются безжалостно, и она стонет, пока я вхожу в нее глубокими, жесткими толчками.

— Эта киска все еще принадлежит мне. Ты все еще принадлежишь мне, Селеста.

Иногда мне хочется, чтобы это было не так. Но потом она улыбается — и я благодарю все чертовы звезды за то, что эта улыбка не предназначена Клифтону.

Я сильнее сжимаю ее горло, пальцы беспощадно дразнят ее чувствительное место, доводя до исступления. Она вскрикивает, ее тело отчаянно требует разрядки, и я ухмыляюсь, наклоняясь, чтобы схватить зубами ее мочку уха, прикусывая ее едва заметно.

— Скажи это, — шепчу я, зная, что она уже на грани. — Скажи, кому ты принадлежишь.

Ее глаза вспыхивают все тем же кипящим гневом, сдобренным похотью, и она