Разрушенные клятвы - Катарина Маура

— Я твоя, Зейн Виндзор, — выдыхает она, прежде чем поцеловать меня так, как раньше. Полностью. Обжигающе. Без остатка.

Я никогда не знал, что ненависть и любовь могут сосуществовать так, как это происходит с ней. Она — все, она всегда была такой.

Селеста стонет мне в рот, когда я наконец даю ей то, чего она так жаждет, и она кончает на мой член, пока я глотаю каждый ее стон. То, как ее киска сжимается вокруг меня, доводит меня до предела, и она крепко сжимает меня, пока я наполняю ее, и чувство собственности накрывает меня, когда я зарываюсь в нее глубже, зная, что на ужине ее тело будет напоминать ей обо мне с каждым движением.

Мое дыхание сбивается, лоб опускается на ее плечо, пока я вдыхаю ее аромат, оба мы пытаемся прийти в себя.

— Надень розовое платье, — шепчу я, выходя из нее. — Оно подойдет к твоим ногтям.

Ее взгляд встречается с моим в зеркале, в ее глазах уязвимость, которая выбивает меня из колеи. Она просто кивает, молча одеваясь, пока я поправляю свою одежду. Не могу удержаться от улыбки, когда она бросает на меня смущенный взгляд, щеки раскраснелись. Вот эту ее версию я никогда не смог забыть. Ту, которую до сих пор люблю. Которую до сих пор так отчаянно хочу.

Я переплетаю наши пальцы и веду ее к машине. Сегодня мы впервые за долгое время чувствуем странный покой.

— Как называется? — спрашиваю я, когда мы садимся.

Она удивленно смотрит на меня, ее глаза расширяются. Я усмехаюсь, все больше заинтригованный.

— Эм… Ну… — Она запинается, прежде чем выдавить: — Оно называется Вляпался в джем-балайю.

Я заливаюсь смехом, а она тут же отводит взгляд, отчаянно краснея.

— Ты ведь и правда вляпалась, да? — мурлычу я, улыбаясь.

Она вздыхает и кивает, настроение заметно меняется.

— Я так и не ответила на твой вопрос за ужином, — говорит она, разглядывая свои ногти. — Я… я правда жалею, Зейн. Жалею о том, сколько людей пострадало из-за меня. Если бы я могла изменить хоть что-то, я бы стерла все, что сделала тебе… Просто чтобы уберечь людей, которых мы любим, от той боли, что мы им причинили.

Я вздыхаю, паркуя машину, и мой взгляд невольно скользит по ее лицу. Пять долгих лет взаимного разрушения, и вот мы снова здесь, женатые и глубоко несчастные. Она отводит взгляд от моего и выходит из машины, и хрупкий момент единения разбивается вдребезги.

Я следую за ней, и она оглядывается через плечо, заставляя мое сердце тревожно забиться. Я протягиваю ей руку, и она на мгновение замирает, глядя на нее, словно не понимая, что я предлагаю. По правде говоря, я и сам не совсем уверен в своих намерениях.

Волна облегчения проносится сквозь меня, когда ее рука обвивается вокруг моей, и я переплетаю наши пальцы. Комната погружается в тишину, когда мы входим, и я бросаю Селесте ободряющий взгляд. Только бабушка, Фэй и Вэл разговаривают с ней на протяжении всего ужина, и все это время она крепко держится за руку, которую я положил ей на колено, переплетая свои пальцы с моими.

Я знаю, как справляться с ее ненавистью, но эта ее уязвимая версия? Черт возьми, эта версия моей жены заставит меня встать на колени, умоляя о большем.

Глава 67

Зейн

Я просыпаюсь от приглушенных рыданий и тихих, сломленных мольб. Открываю глаза — и вижу Селесту. Она все еще спит, но по ее щекам текут слезы. Она судорожно всхлипывает, и я притягиваю ее к себе, обнимаю крепко, но бережно.

— Селеста, — шепчу я, стараясь разбудить ее как можно мягче.

Она дергается, отталкивает меня, резко поворачивает голову, застряв где-то в глубинах кошмара.

— Пожалуйста… — вырывается у нее, и этот отчаянный, сломленный шепот пронзает меня насквозь.

Я беру ее за плечи и осторожно встряхиваю. Она резко просыпается, ее затуманенный взгляд тут же находит мой. Еще один болезненный всхлип, и я притягиваю ее обратно, сжимаю в своих объятиях.

— Все хорошо, — шепчу я, поглаживая ее по спине, пытаясь успокоить. — Это всего лишь сон, моя Неземная.

Она зарывается лицом в мою грудь, ее тело все еще дрожит от пережитого.

— О Боже, Зейн… — голос ломается, руки цепляются за мою шею, будто я — единственное, что удерживает ее в реальности.

— Все хорошо, — повторяю снова и снова, желая забрать ее боль, стереть ее страхи.

Что могло так сломить ее? Она уже несколько недель не похожа на себя, и я не знаю, как ей помочь. Я никогда не думал, что буду скучать по той ее версии, что смотрела на меня с чистой ненавистью, но, черт, я скучаю.

Она разваливается в моих объятиях, и я просто держу ее, шепча мягкие успокаивающие слова, обещая, что ничто не может коснуться ее, когда она в моих руках, пока ее дыхание не выравнивается, и ее слезы не высыхают.

— Что случилось? — Я немного ослабляю хватку, и она цепляется за меня, не желая отпускать. Она выглядит такой измученной, такой раненой. — Что случилось, Селеста? Милая, я так беспокоюсь о тебе. Пожалуйста, поговори со мной.

Ее глаза медленно скользят по моему лицу, и новые слезы ручьями текут по ее щекам.

— Зейн… — шепчет она, и ее голос предательски дрожит.

Я осторожно беру ее лицо в ладони и нежно вытираю слезы, мой большой палец бережно касается каждой новой слезинки. Она смотрит мне прямо в глаза и делает дрожащий вдох.

— Мне приснилась Лили.

Я замираю, услышав ее имя, и волна леденящего ужаса охватывает меня. Беспомощность проносится сквозь меня, мгновенно сменяясь вспышкой гнева. Я инстинктивно пытаюсь отдернуть руку, но Селеста крепко хватает ее и переплетает наши пальцы, прижимая наши соединенные руки к своей груди.

— Вчера мне позвонил ее отец и пригласил на поминки, которые состоятся через пару недель, и я думаю, именно поэтому она снова мне приснилась. Я... я видела во сне, как она стоит на мосту, — говорит она, шмыгая носом. — Я сказала, что скучаю по ней. А она… она сказала, что я не могу скучать, потому что если бы действительно скучала, то не была