ушел, не взяв денег, чтобы встретиться с ней, и отказался от реванша. Кто, черт возьми, это делает? Только мужчина, собирающийся потрахаться, мог подумать об этом.
«Я даже не играю в азартные игры. Я выигрываю и отдаю все дому.»
Признание Кайана всплывает в моей голове, и я тянусь за фишкой в кармане платья, когда мое сердцебиение снова начинает замедляться до нормального. Я знаю без тени сомнения, что он не изменял мне. Он работал над поиском ответов, чтобы освободить моего отца. Судя по нашему разговору несколько минут назад и по тому, сколько раз мне приходилось прерывать его, чтобы защитить, он кое-что нашел. Все это время он был на моей стороне.
По крайней мере, то, что я его отпустила, обеспечивает его безопасность.
Что бы ни случилось сегодня вечером, я верю, что он сделает все возможное, чтобы освободить моего отца, и Кайан будет в безопасности от гнева Барона теперь, когда я положила этому конец. Но я все еще заточена здесь, с Монро. После того видео… Не думаю, что когда-нибудь выберусь.
Я больше не хочу притворяться и не могу больше лгать. Если Барон убьет меня сегодня вечером, я хочу сказать это вслух, по крайней мере один раз, прежде чем уйду.
Кайан любит меня. И я...
— Я люблю его. — Я слегка качаю головой и сжимаю фишку в ладони, встречаясь взглядом с широко раскрытыми глазами Барона. Молния вспыхивает в окне, освещая багровое от ярости лицо Монро. — Я люблю Кайана.
Как только откровение слетает с моих губ, Барон набрасывается на меня и снова дергает за волосы. Я кричу и пытаюсь зацепиться за его воротник. Его карие глаза полны ярости, а зачесанные назад грязно-светлые волосы растрепались.
— Как только Кайан удовлетворит свою страсть к тебе, он оставит тебя. Твой отец будет в тюрьме — или мертв, — а ты пожертвуешь его жизнью, чтобы с тобой обращались как со шлюхой, которой ты и являешься.
Он выворачивает мне запястье, посылая ослепляющую боль в руку, прежде чем швырнуть меня на землю. Я приземляюсь на него под самым неподходящим углом и чувствую хлопок, прежде чем волна агонии захлестывает меня. Мое зрение снова затуманивается. Меня подташнивает, и я выплескиваю водянистое содержимое своего пустого желудка на ковер рядом со мной. Но Барон не дает мне спокойно сделать даже это.
Не закончив, он снова пинает меня, крича, что я обманула его. Что мой отец никогда больше не увидит дневного света. Что он убьет Кайана. Он не клянется убить меня, хотя это единственная угроза, о которой я мечтаю прямо сейчас.
С каждым ударом Монро я все плотнее сворачиваюсь калачиком на холодном мраморном полу рядом с окном. Он выбил из меня все силы, и дымка застилает мне зрение.
Раскат грома разбудил меня, и я обнаружила Монро, оседлавшего меня на талии.
— Нет, нет...
Его руки сжимают мое горло, обрывая мои слабые мольбы. Я брыкаюсь и извиваюсь, но даже когда мне удается втягивать крошечные глотки кислорода, боевой настрой медленно покидает меня. Мои ноги подкашиваются, лицо становится горячим и напряженным, и тьма надвигается на меня. Когда мой разум насмехается надо мной, что я умру с Кайаном, веря, что он мне не нужен, я сдаюсь и ускользаю.
Этот удар причиняет больше боли, чем что-либо другое. Больнее, чем то, как Барон трясет меня так сильно, что я ударяюсь о мраморный пол. Сильнее, чем когда моя голова ударяется о твердую землю.
Слова моей матери всплывают в моей голове с этим последним ударом.
«По крайней мере, он не трогает твое хорошенькое личико...»
... но никого не волнует хорошенькое личико в закрытом гробу.
Сцена 35
ОРФЕЙ И АМУР
Кайан
Огоньки от игровых автоматов позади меня мерцают на янтарной жидкости в стакане. Мой глаз дергается от долгого разглядывания напитка, который стоит в нескольких дюймах от меня. Пот покалывает мне затылок, пока я борюсь с желанием выпить его залпом, чтобы забыть.
— Спиртное само по себе не выпьется, сынок.
Я поворачиваюсь на туле и вижу, как отец стряхивает капли дождя со своего пиджака. Он выдвигает стул рядом со мной и кивает бармену.
— Я буду то же, что и он, Арчи.
Как будто Арчи ожидал этой просьбы, он уже наливает моему отцу Midleton в такой же бокал «Гленкэрн», как у меня. Когда он ставит бокал, мой отец хватает его и взбалтывает виски, прежде чем сделать глоток.
— Ах, оно всегда так вкусно пахнет, когда его наливают в первый раз. — Он наклоняет бокал в мою сторону. — Теперь… мы собираемся это сделать или нет, парень?
Его карие глаза оценивают меня так, как может оценить только отец. Гвардия, похоже, забыла, что Финнеас Маккеннон — один из ее самых грозных членов. Один только его взгляд заставлял более слабых людей сбрасывать карты за покерным столом, и это хорошо, поскольку в остальном мой отец дерьмовый игрок.
— Оставь меня в покое. — Я отмахиваюсь от него и возвращаюсь к своему состязанию в гляделках с виски. Но после минутного молчания я смотрю на него. — Как ты узнал, что я здесь?
— Арч, — его кустистые седые брови приподнимаются, когда он кивает в сторону бармена, старательно протирающего стаканы на противоположном конце стойки.
Я чертыхаюсь, прежде чем крикнуть:
— Эй, Арч!
Арчи оборачивается, как будто все это время его не слушал.
— Да?
— Ты позвонил всем в Вегасе и сказал, что я на грани, или только этому ублюдку? — Я хмуро смотрю на него, но он, кажется, не смущен.
— Еще позвонил Мереку. Он сказал, что уже в пути. — Арчи ухмыляется.
Я закатываю глаза и откидываюсь на спинку стула, чтобы выслушать нотации отца.
— У тебя есть люди, которым ты небезразличен, парень. То, чего Гвардия никогда не поймет.
— Великолепно. Вот если бы только женщина, которую я люблю, сделала то же самое.
— Я боялся, что все дело в этом. Ей не понравилась новая татуировка? — он со смехом смотрит на мое предплечье. Его шутка больно ударяет мне в грудь, и я потираю ожог.
— Отвали. Она даже не видела ее.
— Я просто прикалываюсь над тобой, парень. — Сначала он хихикает, но, изучив меня с минуту, прочищает горло. — Я знаю, что это деликатная ситуация, сынок, но вы двое хорошо справились с той участью, которая вам выпала.
Когда я не отвечаю, он вздыхает и наклоняет голову в мою сторону.
— Ты понял, почему мы
