что женщина может принести в своей частной жизни. Возможно, у нее с Брингхэмом была общая извращенная логика.
— Я не ваша слава, — осознала вслух Сиона. — Я — Ваше искупление.
Повисшее в воздухе молчание сказало ей, что она попала в точку.
— Вот оно, да? Вы брали ответственность за великую магию, хотя на самом деле это было убийство. Вы обеспечиваете женщин работой, хотя на самом деле травите их, и где-то в глубине души вы это знаете. Вы знаете, что совершаете ужасные вещи.
— Некоторые красители имеют неприятные побочные эффекты, да, — голос Брингхэма чуть повысился. — Но мои фабрики платят больше, чем другие работы, на которые может рассчитывать женщина-Квен. В итоге, вероятно, это даже лучше для них.
— Лучше для них?
— Моя промышленность сыграла ключевую роль в ограничении перенаселения среди людей, которые не в состоянии контролировать его самостоятельно. Хорошо задокументировано, что без надзора Квены размножаются больше, при этом не в состоянии обеспечить своих детей.
— Потому что мы отняли у них каждый шанс на процветание, — сказала Сиона, думая о том, как Карра работала на двух работах вместо школы, а Томил исполнял обязанности помощника верховного волшебника — все ради того, чтобы позволить себе квартиру, меньше служебного жилья для слуг Брингхэма. — Вы это прекрасно знаете, Архимаг. Все эти уродливые статистики по квенской занятости, бедности или преступности не имеют смысла на фоне истины: мы сделали их родину непригодной для жизни. Мы совершили великое зло, и вы достаточно умны, чтобы это понимать, как бы ни пытались себя обмануть. Вы знаете. И я — ваша попытка избавиться от этого чувства, так ведь? После многих лет «лидерства в трудоустройстве женщин» вы подумали, что если доведете одну до Верховного Магистериума, то почувствуете, что заслужили хоть что-то?
Брингхэм не поднял на нее глаз.
— Мы все по-своему несем бремя знания, Фрейнан. Некоторые из нас стремятся делать добро.
— Добро? — сорвался ее голос, пропитанный возмущением. — Вы всерьез считаете, что это уравновешивает ваши грехи, Архимаг? Думаете, что помощь мне, или дюжине женщин после меня, или сотне — искупит массовое убийство? А в вашем случае еще и массовую стерилизацию?
— Ты обвиняешь меня за то, что я пытаюсь?
— Конечно, обвиняю! Даже если забыть о самой перекачке, вы купили свой успех и, соответственно, мой — ценой жизни женщин, их здоровья, их способности иметь детей! Как вы могли это сделать?
То, что рассказал Томил о женщинах на фабриках, не стало сюрпризом для Сионы — она знала, откуда берется магия Тирана. Это лишь сняло еще один слой иллюзий, показав, что не было ничего невинного или неведающего в тех, кто практиковал магию — даже в самых мягких из них, даже в отрыве от самого Источника.
Потому что Брингхэм мог и не видеть Квенов, пока проводники перекачивали магию, но он видел свои фабрики. И ни в Леониде, ни в Тирасиде не было ничего написано о стерилизации женщин в бедности.
Но вот он — снова пытается изобразить заботливого отца, будто она идиотка.
— Как вы посмели втянуть меня в это! — прошипела Сиона. — И насколько надо быть безумным, чтобы поверить, что решение проблемы неравенства женщин — сделать из них таких же убийц? Ваше решение по избавлению от монстра в себе — это затащить женщину в ту же бездну!
— Фрейнан, — устало сказал Брингхэм, — я что, тянул тебя туда, куда ты сама не рвалась всем своим существом?
Ответ, конечно, был нет, но:
— Не в этом суть, — крикнула Сиона. — Пусть я и делала свою работу по доброй воле, но и вы действовали по своей, чтобы протолкнуть меня в Верховный Магистериум, надеясь, что это уравновесит весь вред, который вы нанесли женщинам на своих фабриках. Что ж, если я — ваше искупление... ну как? работает ли оно, Архимаг? — Она усмехнулась с издевкой — если уж она должна страдать, то пусть и он страдает тоже. — Чувствуете себя прощенным?
Брингхэм не ответил.
— Твой суд завтра, — сказал он вместо этого, бесстрастно. — Тебе стоит отдохнуть.
— Отдохнуть? — Сиона безрадостно рассмеялась. — Даже если бы это было возможно — что бы это дало?
— Тебе нужно будет защищать себя перед Советом завтра утром. Тебе больше никогда не позволят работать волшебницей, но я не хочу, чтобы ты умерла.
— Это вообще возможно? — Сиона решила, что Брингхэм укутал себя одной из своих утешительных иллюзий. Не может быть, чтобы Верховный Магистериум пощадил ее после всего, что она сделала.
— Конечно, возможно, — настаивал он. — Если ты раскаешься, отдашься на милость Совета и публично отречешься от всех своих заявлений об Ином мире. Никто не хочет казнить молодую женщину.
— Вы хотите, чтобы я отказалась от правды в обмен на свою жизнь?
— Ты должна. Пожалуйста. Ради меня.
Сиона покачала головой.
— Они убьют тебя, Сиона. — А вместе с ней — и его искупление. Вот откуда страх в его глазах.
Зловещая улыбка расползлась по лицу Сионы:
— Тогда я умру.
— Нет. — Он уже умолял, и это только растягивало ее жестокую усмешку в оскал. — Не делай это со мной, Сиона. Мне нужно…
Гордость не дала ему сказать: «Мне нужно, чтобы ты выжила. Мне нужно, чтобы ты сделала что-то, чтобы спасти мое наследие».
— Не обязательно все должно быть так, — пробормотал он.
— Конечно, должно, — сказала Сиона. — Вы просите меня отказаться от своей работы, чтобы спасти жизнь.
— Разве ты уже не отказалась от своей работы? — спросил Брингхэм. — От самой идеи магии?
— От правды я не отказывалась, — парировала она. — Я по-прежнему верю в потенциал своих заклинаний изменить общество к лучшему. И вот тут у нас тупик, Архимаг. Может, я и была вашим искуплением, но моя работа — моя. И я с радостью умру, стоя за ней.
Брингхэм медленно выдохнул и опустил голову:
— Если это действительно твой выбор, что ж, тогда тебе стоит написать последнее письмо своей семье.
Последнее письмо. Слово «последнее» ударило в грудь Сионы тревожной реальностью: они приближались к финалу ее истории. Ее карьера станет одной из самых коротких среди всех верховных волшебников — настолько короткой, что она даже не успела опубликовать свои исследования под собственным именем. Это был ее последний шанс оставить что-то в мире — пусть даже всего несколько слов для тетушки. И она задумалась: не в этом ли был истинный смысл показной мягкости предложения Брингхэма? Чтобы заставить ее взглянуть в бездну и отступить.
— Скажи мне, что хочешь написать. — Подойдя к столу, Брингхэм взял ручку и окунул ее в чернильницу. — Я запишу за себя.
— Дайте мне ручку,
