Подними завесу - Грир Риверс

— Ммм, наконец-то нормальный матрас, — лениво мурлычу я, открывая один глаз и замечая то, что не рассчитывала снова увидеть.

— Это мой букет?

Он шевелится подо мной и кивает.

— На обратном пути мы проезжали мимо машины. В ней все, кроме них, сгорело. Я не мог не остановиться и не забрать их.

Полевые цветы и розовые розы высохли, но остались ничуть не менее красивыми.

— Спасибо, — шепчу я, задыхаясь от сжимающих горло эмоций. Со всей благодарностью я его обнимаю, пока он не стонет.

Я распахиваю глаза и первый же взгляд на него заставляет меня издать стон.

— Господи, ты в порядке? Твои синяки. Они стали еще хуже.

Везде, где нет татуировок, я вижу кожу, покрытую далеко не здоровыми синяками. Меня подташнивает от мысли о том, какие травмы скрыты под рисунками. Он получил все эти раны, сражаясь за свою жизнь. За меня.

Сражаясь за нас.

— Я в порядке, — ухмыляется он, отмахиваясь от меня. — На мне синяки появляются быстрее, чем на персиках. Завтра буду здоров.

Закатив глаза, я подавляю желание ткнуть в один из них, а толстая повязке у него на ребрах заставляет меня почувствовать вину за саму эту мысль.

— А как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, вкладывая свою ладонь в мою.

Господи. С чего бы начать? Эта неделя была адом. Я вся избита, лодыжка в гипсе, и голова смертельно болит от того, что я приняла лекарство после недельного перерыва. Орион чуть не погиб, спасая меня. Мы убивали людей… это мне точно придется обдумать позже.

И еще один из худших моментов.

Умер один из моих друзей.

— Луна? — подталкивает Орион тоном, полным тревоги.

— Прости, я пытаюсь понять, как мне ответить. Следующий сеанс терапии будет похож на пересказ крутого сезона мыльной оперы.

— Всего одного сезона? — он усмехается, но тут же становится серьезным. — Ладно, это справедливо. Тогда так: как ты себя чувствуешь после принятие лекарства?

— Довольно хорошо. Не очень слабо, не считая обычной для пары дней пропуска головной боли. Разум, кажется… в порядке. Что бы это ни значило, — хихикаю я. — Сколько я проспала?

— Может, часов четырнадцать? — зевает он. — Была все еще ночь, когда я принес тебя сюда.

Я раскрываю рот.

— Я все это время на тебе пролежала?

Он хмурит брови.

— Ну, после того как ты освежилась в душе и на тебя надели гипс… получается, так. А что?

Я разглядываю его избитое тело.

— И ты лежал, как мумия, все четырнадцать часов подряд?

— Ну, один раз ты в полусне ходила в уборную. Мне пришлось тебе с этим помочь, — подмигивает он.

— Фу, как неловко, — бормочу я. — Хотя бы в этот раз не пришлось идти на улицу.

— Ну, ты подожди. После того, как будешь вместе со мной приседать над ямкой в земле во время похода с палатками, тот туалет на улице будет казаться тебе чем-то из «Жизни на Юге».

Я вздыхаю.

— Ты прав, ты прав… он был не так уж плох.

Мои пальцы скользят по его голой груди, лениво описывая узоры.

— Думаю, я уже начинаю по нему вроде как скучать.

Он подложил согнутую руку под голову, чтобы было удобнее.

— Правда? Твое воображение поразил уличный туалет или самогон?

Усмехнувшись, я опускаю взгляд и очень сосредоточенно вожу пальцем по его родимому пятну, стараясь не касаться новой раны, и еще усерднее избегая смотреть в его разноцветные глаза.

— Думаю, это был ты.

Слова вырываются до того, как я успеваю в них усомниться, и на секунду мне хочется забрать их назад.

Но я сказала правду.

Дело было не в живописном домике, не в покое и даже не в приключениях. Это из-за Ориона я чувствовала себя в большей степени дома, чем когда-либо раньше. Его мягкий взгляд в отсветах огня, его нежное терпение, даже наши перепалки и горячие моменты, которые навсегда останутся в моей памяти. Даже страх рядом с ним чувствовался иначе, напряженным и полным желания, когда я оставалась на его милости. Я никогда не чувствовала себя более живой, чем когда встретила смерть вместе с Орионом.

Так что да, я уже скучаю по хорошим моментам, которые были у нас, пока все не покатилось в ад. И может, я боюсь того, что мы не сможем их вернуть.

— То ущелье, — продолжаю я, пытаясь все объяснить, пока он молчит. — Там было страшно и странно, и каждый момент был похож на романтический ужастик про Аппалачи. Но там было тихо. И спокойно. И… были мы. Понимаешь?

Я прикусываю губу, пока он несколько раз спокойно, взвешенно вздыхает, прежде чем сжать меня покрепче, помня про все мои порезы и синяки. Потом он целует меня в макушку.

— Да, маленькая птичка. Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь.

Я не вижу его лица, но так и чувствую те три маленьких слова, которые он произнес, прежде чем пожертвовать собой ради меня в часовне.

И я должна еще раз поколотить его за это. Если бы папа его не вытащил, он бы сгорел дотла. Но пока я не буду об этом думать. Кроме того, я сделала как раз то же самое, когда полетела с кафедры и запрыгнула на него, как мартышка. Уверена, он тоже хочет сказать мне за это пару ласковых.

Так что да, вместо этого я буду наслаждаться остатками его «Я люблю тебя».

— Твоя мама уже на пути в Дарк Корнер, — шепчет он. — Нокс поехал привезти ее из города.

Мое сердце дважды сжимается. Из-за Нокса, потерявшего лучшего друга, убивавшего, чтобы меня спасти и вытаскивавшего меня из той часовни. И снова, из-за мамы, которая не смотря ни на что, может излечить поцелуем любую мою боль.

Я почти говорю это вслух, но резко останавливаюсь, радуясь, что Орион не видит моего лица. Он не только не может разделить со мной эту радость, так на него еще и обрушилась правда о его маме и папе прошлой ночью. Я уверена, теперь и его братья все знают. Как они с этим справляются?

Боже, какой бардак. Мне нужно спросить у своего терапевта, можно ли к ней записаться группой.

— Хорошо, — просто отвечаю я. — Я буду рада ее увидеть, — потом, в поисках другой темы, я впервые оглядываю комнату, полностью проснувшись.

— Мы в твоей комнате, — изумляюсь я.

Да уж, гладко.

— Ага. И на земле Фьюри, — гордо говорит он. — Дома.

Комната выглядит удобной в самом теплом, уютном смысле.