твоя, — застонала я отчаянно.
— Хорошая девочка, — прошептал он. — А я твой, так что бери от меня все, что тебе нужно.
Я начала двигаться быстрее, и он не убирал палец, доводя меня все ближе к краю с каждым движением бедер.
— Да… — выдохнула я, больше не в силах сдерживаться.
Он смотрел на меня завороженно, пока я сжималась вокруг него, судорожно содрогаясь в оргазме.
— Чертовски восхитительно, — прошептал он, а затем перевернул нас.
Я упала на песок, он завис надо мной, ухмыляясь, его губы скользнули по моим.
— А теперь дай мне еще один.
Глава 67
Дион
— Это было идеальное место для предложения, — мама улыбается мне, пока мы идем по пляжу.
Я улыбаюсь в ответ, но внутри растет тревога. Я почти уверен, что за этим последует нечто такое, что перечеркнет все хорошее. Так было всегда. Каждый раз, когда мне казалось, что она говорит что-то доброе, следом приходило нечто, от чего земля уходила из-под ног. И хотя я знаю, что все это — лишь сон, почему-то мне кажется, что даже здесь ничего не изменится.
— Тебе было нелегко, Дион, но ты справился, — говорит она мягко. — Я горжусь тобой, знаешь?
Я смотрю на нее, сжав зубы, готовясь к неизбежному.
— Я знаю, что у матерей не бывает любимчиков, но ты всегда был моим. Моим маленьким мальчиком, который любил пианино так же, как и я. Единственным из моих детей, кто мог пожертвовать игрой с игрушками ради того, чтобы просто посидеть рядом и поиграть вместе со мной. Ты даже не представляешь, как я дорожила каждым из этих моментов, милый. Ты так быстро вырос… Я благодарна за каждую секунду, что у нас была. Но больше всего я благодарна за то, что ты наконец-то отпустил вину, которая никогда не должна была быть твоей.
Ее голос дрожит, но она продолжает, не отводя взгляда.
— Ты правда думаешь, что я бы пропустила твое первое большое выступление? Ни за что. Ни за миллион лет. Просьба вернуться пораньше ничего бы не изменила. Ты все время концентрировался на катастрофе… но задумывался ли ты когда-нибудь о том, что, может быть, у нас был другой рейс, на который мы должны были попасть? Ты не был виноват, мой сладкий мальчик.
Я смотрю на нее, не в силах поверить, и тянусь к ней. Этот сон кажется… другим. Почти реальным. Может, это из-за терапии, которой Фэй и я подвергаем себя, но ощущения теперь совсем иные.
— Я люблю тебя, Дион, — говорит она, а ее голос становится тише. — Я так рада, что ты наконец-то научился любить и себя тоже. Фэй — это лучшее, что могло с тобой случиться. Лучше, чем я когда-либо могла надеяться. Я наблюдала за вами. Все это время. Видеть, как вы тянетесь друг к другу, как осознанно выбираете исцеление, как освобождаетесь от прошлого ради будущего, которое можете построить вместе… Боже, мой дорогой мальчик, ты даже не представляешь, как сильно я тобой горжусь. Человеком, которым ты стал, несмотря ни на что.
Она протягивает ко мне руку и, встав на цыпочки, нежно целует меня в лоб.
— Будь счастлив, Дион. Ради меня, ради Фэй… но, главное, ради самого себя. Будь счастлив, потому что ты этого заслуживаешь. Это все, чего я когда-либо хотела для тебя. Я люблю тебя, мой дорогой мальчик. И всегда буду любить.
Она делает шаг назад, и у меня сжимается сердце. Паника охватывает меня, когда она начинает исчезать, растворяться в воздухе, пока я не остаюсь стоять на пляже в полном одиночестве.
— Мама?
— Дион?
Я резко просыпаюсь и тут же тянусь к жене, притягивая ее к себе на диван. Она тихонько смеется и зарывается лицом в мой шею.
— Ты заснул. Я так долго собиралась?
Я крепче сжимаю ее в объятиях, когда знакомый запах проносится в воздухе. Мамина туалетная вода. Это невозможно. Я склоняюсь ближе, вдыхаю аромат Фэй, но это не она.
— Дион, ты в порядке? — спрашивает жена, опираясь на мою грудь и пристально вглядываясь в меня. — Ты какой-то бледный.
Я мягко запускаю пальцы в ее алые волосы и глубоко вдыхаю, стараясь собраться с мыслями.
— Мне приснилась мама, — признаюсь я. — За все годы этих снов всегда была одна фраза, которую я хотел услышать от нее, но она никогда ее не говорила. До сегодняшнего дня.
— Да? — тихо отзывается Фэй, ее губы трогает нежная улыбка.
— Фэй, она сказала, что любит меня.
Глаза ее расширяются на долю секунды, а потом она крепко обнимает меня. Я чуть не теряю контроль прямо сейчас. Фэй знает все о моих снах, обо всех словах, которые мама говорила мне в них. Она понимает, как важно для меня было услышать, что мама гордится мной, что я заслуживаю счастья… что она меня не винит.
Я поглаживаю ее волосы, этот жест успокаивает нас обоих.
— Нам пора, — нехотя бормочу я. — Опоздаем на семейный ужин, а ты же знаешь, как бабушка на это реагирует.
Фэй кивает и, поднимаясь, протягивает мне руку. Я ухмыляюсь, но по спине пробегает странный холодок. Мне не дает покоя еще кое-что из сна, что-то, что сказала мама.
По дороге к бабушкиному дому я никак не могу выбросить это из головы. Прямо перед тем, как войти, я решаю отправить Сайласу сообщение — может ли он найти старые планы полетов моих родителей, которые указывали бы, что они срочно возвращались домой.
— Все в порядке? — спрашивает Фэй, когда мы заходим в столовую.
Я киваю и сжимаю ее руку, ведя ее к нашим местам.
— Все идеально, — тихо отвечаю я. И это правда. Наш брак был крепким и раньше, но стал еще лучше, когда мы осознанно начали работать над прошлым, разбираться с собственными тараканами. Я не думал, что между нами может быть еще больше близости, но как-то так вышло. Никогда не чувствовал себя ближе к ней.
— А где бабушка?! — раздается голос Лекса. — Мне нужно обсудить с ней Lex-board!
Я напрягаюсь и бросаю на него убийственный взгляд.
— Думаю, мы уже это обсуждали, Лексингтон. Мы не называем эту херню Lex-board. Это, блять, стыдоба.
Арес ухмыляется.
— Честно говоря, он сам ходячий стыд, так что название вполне уместное.
Лука закатывает глаза — привычка, которую он перенял у своей жены.
— Говорит тот, кто пошел на национальное телевидение, чтобы на всю страну прокричать о своей одержимости собственной женой.
Арес замирает, а Вэл толкает Луку в бок.
— Напомнить тебе, кто ввел правило
