Ианта и вправду не могла более продолжать в том же духе, поскольку в этот самый момент ее внимание привлекла леди Элвастон, которая поднялась с места, прощаясь с хозяйкой. Она тоже встала на ноги и, протянув руку Фебе, проговорила своим мягким голоском:
– Я вижу, мама готовится уходить, и мне тоже пора прощаться. Вы еще долго пробудете в городе? Было бы так славно встретиться с вами снова! Быть может, вы доставите мне удовольствие и навестите меня? Я покажу вам своего маленького мальчика.
– О, так он с вами? – воскликнула изрядно удивленная Феба. – А мне показалось… Я имею в виду, что с радостью нанесу вам визит, мадам!
– Уверяю вас, то, что я привезла сына в город, отнюдь не вызвало одобрения, – грустно сообщила ей Ианта. – Но даже его опекун едва ли может запретить мне брать сына с собой, чтобы погостить у моих родителей! Мама буквально обожает его и очень опечалилась бы, если бы я не привезла ей внука!
Сжав на прощание руку Фебы, Ианта неспешно отплыла прочь, оставив девушку в тенетах сомнений и любопытства.
Феба с самого начала была очарована ее красотой, а уже с первой минуты знакомства милые и непосредственные манеры Ианты, равно как и ее обаятельная улыбка, за которой скрывался намек на мужество, с коим она переносила свалившиеся на нее невзгоды, очаровали девушку. Но Феба отличалась изрядной проницательностью и наличием здравого смысла, и хотя романтическая сторона ее натуры с готовностью откликнулась на ауру трагической загадочности, окружавшую Ианту, некоторая прозаическая безапелляционность, проскальзывавшая в ней, настроила мисс Марлоу на критический лад. Словом, в рассказе Ианты она без труда подметила определенные несообразности, поэтому вынуждена была заключить, что с ее стороны, пожалуй, было бы глупо безоговорочно уверовать в правдивость секретов, коими с ней поделились после столь краткого знакомства.
А еще ей очень хотелось узнать, кто же такая Ианта. Она уже знала, что та является членом семейства Рейнов, но поскольку клан этот был весьма многочисленным, то степень родства, связывающая Ианту с Сильвестром, оставалась для нее загадкой. Впрочем, бабушка наверняка сможет просветить ее на сей счет.
Леди Ингам сполна оправдала надежды Фебы.
– Ианта Рейн? – переспросила она, когда они отъехали от миссис Стаур. – Очаровательное создание, не правда ли? Глупа как пробка, разумеется, но ее нельзя не пожалеть. Она – дочь Элвастона и вышла замуж за бедного Генри Рейна в тот же самый год, когда впервые увидела свет. Их сын еще не вырос из коротких штанишек, а Генри уже умер. Ужасная история! По-моему, доктора так и не смогли сказать, что послужило причиной его смерти: глядя на него, никто бы не подумал, будто этого мужчину подтачивает какой-то недуг! Он буквально лучился здоровьем. Какая-то внутренняя болезнь: вот все, что я слышала. Ах, если бы они обратились к дорогому сэру Генри Халфорду, все могло быть по-другому!
– Я знаю, что она была замужем за одним из членов семьи, мадам, но кем являлся ее супруг?
– Кем он являлся? – повторила пожилая дама. – Младшим братом Сильвестра, кем же еще! Точнее говоря, его братом-близнецом.
– Значит, ребенок… маленький сын леди Генри… – запинаясь, пробормотала Феба.
– О, вот с ним все как раз в полном порядке, насколько мне известно! – ответила миледи и подалась вперед, дабы окинуть внимательным взглядом витрину галантерейной лавки, мимо которой они проезжали. – Любовь моя, тебе не кажется, что вон та соломенная шляпка… Нет, пожалуй, те розовые цветы тебе не пойдут! Так о чем мы вели речь? Ах да, о сыне Гарри! Очаровательный малыш, как мне говорили. Правда, сама я его ни разу не видела: он живет в Чансе.
– И он – если только я правильно поняла леди Генри – является подопечным герцога?
– Да, а заодно – и его наследником, хотя это не имеет никакого значения. Что, Ианта жаловалась тебе на условия опекунства? – Окинув Фебу внимательным взглядом, миледи без обиняков заявила: – Я бы не советовала тебе слишком много раздумывать над тем, что она тебе наговорила, любовь моя. Правда же заключается в том, что они с Сильвестром так и не смогли найти общий язык. Она закатила истерику, стоило ей узнать, как обстоят дела, – хотя, честно говоря, было бы лучше, если бы Ианта получила равные с Сильвестром права опеки над мальчиком! – а он не желает учитывать ее мнение и обращаться с ней с подобающей вежливостью.
– Охотно верю! – подхватила Феба. – А Сильвестр привязан к малышу, мадам?
– Очень может быть, хотя бы в память о Гарри – впрочем, как мне говорили, мальчик похож на мать словно две капли воды, – но суть в том, любовь моя, что молодые люди обычно не склонны проявлять чрезмерную заботу о сопливых мальцах! Но свой долг по отношению к нему Сильвестр, несомненно, выполнит.
– Мама выполнила свой долг по отношению ко мне, – заметила Феба. – Кажется, я понимаю, какие чувства должна испытывать леди Генри.
– Вздор! – заявила в ответ миледи. – Я должна сообщить тебе – потому что ты рано или поздно узнаешь об этом от кого-нибудь еще, – что теперь они повздорили из-за того, что эта дурочка возжелала второй раз выйти замуж, прекрасно сознавая при том, что Сильвестр не позволит ей забрать малыша из Чанса.
– Вот оно что! – вскричала Феба, глаза которой метали молнии. – Как он может быть настолько жестоким и бесчеловечным? Или он ожидает, будто она останется вдовой на всю жизнь? А-а, полагаю, она должна быть довольна уже тем, что вышла замуж за одного из Рейнов. Положительно, его высокомерие не имеет границ!
– Прежде чем ты окончательно выйдешь из себя, – сухо заметила миледи, – позволь сообщить тебе: если именно высокомерие заставляет Сильвестра говорить, что он не допустит, чтобы его наследника воспитывал Ньюджент Фотерби, то мальчику очень повезло с тем, что его дядя им обладает!
– Ньюджент Фотерби? – ахнула Феба, праведное негодование которой моментально исчезло без следа. – Бабушка, вы, наверное, шутите? Это нелепое существо, уголки воротника сорочки которого настолько высоки, что он не может повернуть голову, и который позволил папе облапошить себя на три сотни гиней, выложив их за эффектного и броского на вид гнедого скакуна, хотя даже полному идиоту было видно, что лошадь засекается?[53]
Несколько опешив от такого напора, миледи ответила:
– Я не разбираюсь в лошадях. Что до твоего отца, то если он действительно убедил Фотерби купить негодного коня, то, на мой взгляд, это нечестная сделка!
– О нет, мадам, что вы! – воскликнула Феба. – Уверяю вас, в этом нет ничего постыдного! Если человек, который совершенно не разбирается в лошадях, изображает из себя знатока, значит, сам бог велел обмануть его.
– Вот как! – отозвалась пожилая дама.
На несколько минут Феба погрузилась в молчание; наконец она нарушила его и задумчиво произнесла:
– Знаете, мадам, я думаю, Солфорда нельзя винить за то, что он не хочет передоверять воспитание племянника такому человеку.
– Полностью с тобой согласна! Более того, как мне представляется, в этом вопросе Элвастон и Сильвестр придерживаются единого мнения. Разумеется, Элвастону подобный союз не нравится, но, полагаю, ему придется смириться.
– А вот папа ни за что не дал бы своего согласия! – откровенно призналась Феба. – Собственно, однажды он прямым текстом заявил мне: если я вздумаю выйти замуж за болвана, к которому, помимо того, что он является галантерейщиком и жестянщиком, как банные листья липнут всякие проходимцы, то он умоет руки и откажется от меня!
– Ежели это он научил тебя таким выражениям, то чем скорее он это сделает, тем лучше! – ядовито заявила ее милость.
Пристыженная Феба попросила у бабушки прощения и остаток пути провела в задумчивом молчании.
Мысли, осаждавшие ее, были невеселыми, но отнюдь не отсутствие вкуса у леди Генри произвело на девушку удручающее впечатление, а факт того, что ее сын растет без отца.
Первой реакцией Фебы на столь печальное известие стало смятение; за ним последовало убеждение, что сама Судьба и Сильвестр сговорились учинить подобное непотребство, дабы погубить ее. Феба давно подозревала, что Судьба превратилась в Злой Рок и стала ее врагом и что именно в этом причина подобного случайного стечения обстоятельств. Что же касается Сильвестра, то хотя постороннему наблюдателю вполне могло показаться, что его вряд ли можно обвинить в наличии племянника, ставшего заодно и наследником герцога, но любому человеку, пусть и немного знакомому с натурой его светлости, с первого же взгляда было бы ясно: подобное поведение совершенно в духе этого мужчины. А если бы он хотел избежать роли злодея в романе, то мог бы избавиться от своих сатанинских бровей – или, во всяком случае, приложить хоть капельку усилий к тому, чтобы вести себя приветливее с ней на балу у леди Сефтон, а не изрекать банальности и смотреть сквозь Фебу ледяным, равнодушным взором. И тогда, сказала себе несчастная писательница, ей бы и в голову не пришло счесть его внешность сатанинской, поскольку улыбка преображала его. Более того, с легким удивлением сообразила Феба, хотя он часто раздражал ее во время совместного пребывания в «Синем вепре», она ни разу не заметила в нем ничего злобного или дьявольского с того самого момента, как герцог переступил порог гостиницы.
