1975 г. в ООН Комитет по осуществлению неотъемлемых прав палестинского народа с первых шагов своей деятельности занялся и иерусалимской проблемой, в частности, нарушениями прав палестинцев в связи со строительством израильских поселений в Иерусалиме и прилегающих к нему районах. В 1979 г. Совет Безопасности в соответствии со своей резолюцией 446 учредил специальную Комиссию «для рассмотрения положения, связанного с поселениями на арабских территориях, оккупированных с 1967 г., в том числе в Иерусалиме». Израильское правительство отказалось сотрудничать с ней, и члены Комиссии даже не были допущены на территорию Израиля.
Несмотря на обилие резолюций после 1967 г., ООН не могла предложить какого-либо определенного решения по иерусалимской проблеме. Даже само требование о восстановлении статуса Иерусалима, которое содержалось во многих документах Генеральной Ассамблеи и Совета Безопасности, фактически было лишено какого-либо юридического смысла. Под понятием «статус Иерусалима» в них подразумевался «единственно тот статус, который был установлен в главной резолюции Генеральной Ассамблеи по разделу Палестины, то есть corpus separatum под международным управлением».[390] Таким образом, международное сообщество требовало возвращения городу статуса, которого он никогда не имел в реальности. Организация, которая в 1948–1949 гг. до мельчайших деталей разработала Статут Иерусалима как особой территориальной единицы, теперь не стремилась вдаваться в подробности этого сложного вопроса, связывая решение проблемы Иерусалима с урегулированием арабо-израильского конфликта и переговорами между его непосредственными участниками.
Во многих международных документах того времени вопрос об Иерусалиме рассматривался схематично, в общих чертах. Это характерно, в частности, для программного Венецианского заявления ЕЭС по Ближнему Востоку от 14 июня 1980 г., в котором говорилось: «Страны ЕЭС признают особое значение той роли, которую играет вопрос об Иерусалиме для всех заинтересованных сторон. Страны ЕЭС подчеркивают, что они не согласятся ни с какими односторонними инициативами, призванными изменить статус Иерусалима, и что любое соглашение о статусе этого города должно гарантировать свободный доступ к святым местам для всех».[391] Налицо забота в первую очередь о святых (читай христианских) местах.
Показательно, что даже Советский Союз, выступавший в 70–80-е годы самым последовательным и активным сторонником ООП и ее «спонсором» в политическом, материальном и военном планах, долгое время уклонялся от конкретизации иерусалимского вопроса. В заявлении Л. И. Брежнева по ближневосточному урегулированию (раздел выступления на XXIV съезде КПСС, февраль 1981 г.), получившем на Западе название «план Брежнева», предусмотрительно было исключено упоминание об Иерусалиме.[392] В одном из последних выступлений Л. И. Брежнева (сентябрь 1982 г.) по поводу Ближнего Востока было все же сказано, что восточная часть Иерусалима должна войти в Палестинское государство и необходимо обеспечить доступ верующих к местам трех религий.[393] Если государства Запада избегали детализации иерусалимского вопроса из-за его сложности и деликатности, то в Москве предпочитали не затрагивать этой темы, пока арабы сами не выработают конкретную формулировку на этот счет. Будет ли она взаимоприемлемой, устраивающей израильскую сторону — это советских лидеров волновало меньше всего. Советский подход к иерусалимскому вопросу вполне соответствовал тогдашней политической установке по Ближнему Востоку — воздерживаться от любых инициатив, которые могли бы вызвать раздражение у палестинцев и других арабских друзей СССР и подтолкнуть их к поиску взаимопонимания с американцами.
* * *
Среди главных причин палестинского восстания — интифады, начавшейся в декабре 1987 г. на оккупированных территориях, была и целенаправленная израильская политика вытеснения арабов из Иерусалима, ставившая своей задачей территориальную, политическую и культурную аннексию Святого города. В первые же месяцы восстания восточные иерусалимцы присоединились к всеобщей забастовке, объявленной палестинскими лидерами Западного берега и практически парализовавшей всю деловую активность на оккупированных территориях. Избранная руководством интифады тактика блокады израильских товаров и приостановки торговой деятельности, различные формы гражданского неповиновения (отказ от уплаты налогов, от службы в израильских учреждениях) неизменно поддерживались палестинцами Восточного Иерусалима.
Восточный Иерусалим стал ареной многочисленных столкновений между израильской полицией и палестинскими демонстрантами. Палестинцы блокировали дороги и забрасывали израильских солдат и полицейских камнями. В свою очередь израильтяне применяли в городе такие военно-полицейские методы подавления восстания, которых Иерусалим не помнил уже давно. Страх быстро подорвал едва сложившиеся повседневные связи между двумя национальными сообществами. Израильтяне, посещавшие ранее арабские рынки, магазины, рестораны, особенно по субботам, когда в Западном Иерусалиме из-за строгого соблюдения там Шаббата прекращается всякая торгово-увеселительная жизнь, стали избегать арабских кварталов, напуганные нападениями арабских экстремистов, широко прибегавших к различным актам насилия, вплоть до убийств. Палестинцы Восточного Иерусалима, испытывавшие, с одной стороны, давление радикальных арабских группировок, а с другой — запуганные и озлобленные широкомасштабными репрессиями израильской армии и полиции, прерывали личные и деловые контакты с евреями.
Интифада быстро разрушила миф о «добрососедстве» двух народов в Иерусалиме и показала, что палестинцы так и не смирились со своим положением «второсортных» горожан, в которое их поставила израильская оккупация. В самом начале интифады шоком для израильтян стали акты насилия и вандализма со стороны палестинцев в районе Восточный Тальпиот. Протестующая молодежь из расположенной по соседству арабской деревни Сур-Бахир, забрасывала камнями дома и поджигала автомобили проживавших там израильтян. Глубоко затаенная взаимная враждебность продолжала жить в душах людей и готова была выплеснуться наружу при любом обострении обстановки. Неудивительно, что в дальнейшем, когда во время войны в Персидском заливе зимой 1991 г. иракские ракеты пролетали над Иерусалимом в сторону Тель-Авива, палестинцы в Старом городе открыто выражали свое ликование на крышах домов, а жители еврейского квартала с горечью наблюдали за своими соседями.
Именно первая палестинская интифада отчетливо доказала, что Иерусалим остается разделенным городом, что его населяют два совершенно разных народа с различными религиями, образом жизни и политической ориентацией. Израильская пресса писала тогда, что палестинцам удалось «разъединить Иерусалим». Исследователи и журналисты, анализировавшие события этого периода, отмечали: «Израильская иллюзия создания Большого Иерусалима и вновь объединенного города для двух народов рассеялась в течение первых двух лет интифады».[394]
Палестинское восстание дало возможность ООП проявить себя в качестве общенационального лидера, способного организовать палестинцев на борьбу за реализацию их неотъемлемых прав. Интифада вспыхнула стихийно, но ООП сумела быстро возглавить ее и стала направлять деятельность Объединенного национального руководства восстанием на Западном берегу и в Газе. Она была признана единственным выразителем палестинских интересов также и политическими деятелями Восточного Иерусалима.
Иерусалимским арабам принадлежит особое место в палестинском национальном движении. В целом более образованные, чем остальная часть палестинского населения, зачастую принадлежащие к самым влиятельным и обеспеченным семейным кланам в Палестине или состоящие с ними в родстве, они всегда отличались достаточно высоким уровнем политического самосознания. Уже в самом начале интифады, в январе 1988 г., в Иерусалиме по инициативе главного редактора восточно-иерусалимской газеты «аль-Фаджр» Ханна Синьора ряд популярных
