133
Для примера приведем несколько абзацев, касающихся истории Отдела в целом: «Учрежденный в конце 1920 г. (последний в составе Института Истории Искусств) Отдел Словесных Искусств, как показывает само название его, назначен был служить изучению литературы как искусства, т. е. построению нового литературоведения, как области искусствознания. Отсюда первоначальный основной интерес к разработке вопросов теоретической и исторической поэтики, в частности стиховой формы, метрики, рифмы, композиции, приемам стиля вообще. Отсюда же и принципиальное заострение в постановке этих вопросов. Необходимость защиты позиций в составе Института и утверждение самого предмета изучения искусства слова <…>, естественно, вынуждала к выдвиганию на первый план задач формального анализа художественных произведений как таковых <…> Спецификацией искусствоведческого подхода являлось формальное, эстетически-технологическое изучение литературы как художественного слова» (ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 27, л. 54). Копию этого текста, с точной датой, см. в фонде Шмита: ЦГАЛИ СПб., ф. 389, оп. 1, ед. хр. 50, л. 13–17.
В варианте отчета, опубликованном в юбилейном сборнике Института и, вероятно, отредактированном В. М. Жирмунским, этих понятий уже нет, хоть и говорится о том, что на начальном этапе научной работы отдела необходимо было «заострение вопросов теории литературы», и расплывчато упоминается «живая научная полемика» о «принципах и методах исследования, как <…> в стенах Института, так и в общей печати» (Государственный институт истории искусств. С. 22).
Еще при Зубове Назаренко с помощью чиновников ЛОГа директивно проводит в Институт двух коммунистов: М. И. Лапина, на которого было возложено заведование личным составом Института (ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 1, ед. хр. 158, л. 152, 153; ед. хр. 147, л. 93), и партийца С. А. Александрова на место смещенного легендарного камердинера Зубова Иннокентия Байковского (ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 1, ед. хр. 147, л. 96). Впоследствии он подобную смену производил несколько раз (об этом ниже).
О «кознях» Назаренко, его кляузах в ревизионные комиссии, навязывании издательству руководителями партийных функционеров и т. д. см.: Кроленко А. А. Дневник 1927 года // РО РНБ, ф. 1120, ед. хр. 223, л. 34, 76,89 об., 167, 169, 170.
ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 23, л. 47 об.
В отчете Шмита за 1926/27 год указывалось, что «личный состав ГИИИ насчитывает 182 работника, из них 164 научных и 18 хозяйственно-административных и технических. Около половины всего числа (90 человек) состоит сверх штата и содержания не получает; из остальных 92-х человек только 56 получают полную ставку, в том числе, конечно, все хозяйственно-административные и технические служащие, 36 довольствуются половинными ставками, так как по штатному расписанию, утвержденному на основании постановления СНК РСФСР от 20 сентября 1927 года, Институту отпущено всего 74 штатных единицы» (ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 38, л. 46).
Типовой устав вузов начал вырабатываться специальной комиссией Нар-компроса только в конце 1930 г. (см. Протокол № 25 заседания Президиума ЛОК от 24.09.1930 // СПб. О. АРАН, ф. 350, оп. 1, ед. хр. 387, л. 56–58). До этого времени формально еще действовали уставы отдельных организаций и учреждений.
См. об этом, например, на заседании Правления от 28 мая 1926 г. (ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 22, л. 60 об.).
ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 14, л. 131.
С марта 1925 г. по положению ГУСа при утверждении новых сотрудников в научные институты Главнаука требовала документ о сдаче экзаменов по Конституции СССР, историческому материализму и социологии искусств (ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 11, л. 54–54 об.). К осени это требование распространилось на уже утвержденных и работающих научных сотрудников 2 разряда (ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 16, л. 6 об.; ед. хр. 14, л. 7). Что касается аспирантов, то с 1 октября 1926 года им вменялся экзамен по марксистской методологии, который кандидаты в аспиранты должны были сдавать в специальной Комиссии по подготовке научных сотрудников при ГУСе (ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 23, л. 1; см. также: Основные узаконения и распоряжения по народному просвещению. С. 628–629).
ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 34.
Судя по протоколам заседания (где давался список присутствующих), далеко не все аспиранты в 1927 и 1928 гг. посещали заседания, но 14 ноября 1928 г. руководитель вынес постановление в новом академическом году посещать их неукоснительно (ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 34, л. 68).
ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 34, л. 10–11 об.
Там же, л. 21 об. — 22.
ья написана более сдержанно и дипломатично, объектом критики в ней стал не Эйхенбаум и его ученики, а авторы книги «Словесность и коммерция», ученики Шкловского: Т. Гриц, В. Тренин и М. Никитин.
См. протоколы семинария по быту, сохранившиеся в фонде С. А. Рейсера: ОР РНБ, ф. 632, оп. 2, ед. хр. 12, л. 3, 4, 10, 13, 38, 45, 50, 54, 58, 60, 62, 72, 82, 86.
ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 34, л. 92–92 об.
Справедливости ради следует заметить, что эта критика вызвала принципиальные и аргументированные возражения на этом заседании одного из участников эйхенбаумского семинария И. Г. Ямпольского. Его аргументы поддержал Р. И. Грубер, приводя примеры объяснения музыкальных явлений фактами быта (ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 34, л. 92 об. — 93).
ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 34, л. 166.
Распределение заседаний по ГИИИ // ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 18, л. 54.
Шмит здесь, соответственно, обвиняется в «механисцизме» (ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 34, л. 7 об. — 8).
ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 34, л. 14 об. Эти доклады тогда же были опубликованы, что положило начало травле Шмита в печати. Заметим, что книга Шмита вышла под эгидой Соцкома с указанием на авантитуле его председателя Назаренко.
Следует напомнить, что Шмит был действительным членом этого отдела и научно с ним связан.
См. подробнее историю скандального пребывания ГИНХУКовцев в ГИИИ в статье: Кумпан Ксения. Казимир Малевич и сотрудники ГИНХУКа в ГИИИ. С. 349–406.
См. текст этой резолюции (от 4 декабря 1926 г.) как приложение к протоколу заседания от 7 января 1927 г., где она была заслушана (ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 23, л. 82).
ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 23, л. 108. Пунин возглавлял Комитет современного искусства при ИЗО.
Шмит указывает, что в СССР Институт — «единственное учреждение», которое занимается изучением и копированием древних фресок, и что Институту удобно этим заниматься «ввиду наличия в Ленинграде богатейших собраний <…> а также ввиду близости главнейших центров древнерусского искусства (Старой Ладоги, Новгорода, Пскова и др.)» (ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 23, л. 110).
Письмо опубликовано в мемуарах дочери Шмита (Российский институт истории искусств в мемуарах. С. 199).
ЦГАЛИ СПб., ф. 389, оп. 1, ед. хр. 50, л. 2–3 об. С иными купюрами опубл.: Российский институт истории искусств в мемуарах. С. 200–201.
Кроленко А. А. Дневник 1927 года // ОР НРБ, ф. 1120, ед. хр. 223, л. 144. Здесь же Кроленко записывает: «Потом приходит Донцов и рассказывает про институтские неурядицы».
Назаренко избирается действительным членом по Соцкому на заседании Ученого совета 23 ноября 1928 г. (ЦГАЛИ СПб., ф. 82, оп. 3, ед. хр. 43, л. 8–8 об.); текст рекомендательного письма см.: ЦГАЛИ СПб, архив Ф. И. Шмита, ф. 389, оп. 1, ед. хр. 84, л. 9.
См. публикацию стенограммы этого диспута, подборку откликов на нее критиков и подробный комментарий, подготовленный Д. В. Устиновым: Новое литературное обозрение. 2001. № 50.
ЦГАЛИ СПб, ф. 82, оп. 3, ед. хр. 24.
См. по этому поводу письма В. М. Жирмунского Б. В. Казанскому из Германии от 9 мая и 22 июня 1927 г. (ОР РНБ, архив Б. В. Казанского, ф. 1393, ед. хр. 599, л. 14 и 18 об.) и Шмиту от 15 августа 1928 г. (ЦГАЛИ СПб., архив Ф. И. Шмига, ф. 389, оп. 1, ед. хр. 101, л. 1), а также официальное приглашение на доклад Вальцеля, состоявшейся 19 октября 1928 г. (РГАЛИ, архив Б. М. Эйхенбаума, ф. 1527, оп. 1, ед. хр. 807, л. 23).
