Ознакомительная версия. Доступно 41 страниц из 272
Н. Бердяев называет Андрея Белого футуристом, в обществе его всегда называли символистом. Борис Пастернак увидел в Андрее Белом и Владимире Маяковском «два гениальных оправданья двух последовательно исчерпавших себя литературных течений» (Пастернак Б. Охранная грамота. См.: Воздушные пути. Проза разных лет. М., 1982. С. 276).
Всё это – символизм, футуризм, акмеизм – мимолётные течения, которые обогащали творческую палитру художника и пропадали, приблизившись к идеальному воплощению того, что увидено, пережито, прочувствовано. В статье «Миросозерцание Достоевского» Н. Бердяев писал: «Был ли Достоевский реалистом? Прежде чем решать этот вопрос, нужно знать, может ли вообще великое и подлинное искусство быть реалистическим. Сам Достоевский иногда любил себя называть реалистом и считал реализм свой – реализмом действительной жизни. Конечно, он никогда не был реалистом в том смысле, в каком наша традиционная критика утверждала у нас существование реалистической школы Гоголя. Такого реализма вообще не существует, менее всего им был Гоголь, и, уж конечно, не был им Достоевский. Всякое подлинное искусство символично – оно есть мост между двумя мирами, оно ознаменовывает более глубокую действительность, которая и есть подлинная реальность. Эта реальная действительность может быть художественно выражена лишь в символах, она не может быть непосредственно реально выявлена в искусстве. Искусство никогда не отражает эмпирической действительности, оно всегда проникает в иной мир, но этот иной мир доступен искусству лишь в символическом отображении. Искусство Достоевского всё – о глубочайшей духовной действительности, о метафизической реальности, оно менее всего занято эмпирическим бытом. Конструкция романов Достоевского менее всего напоминает так называемый «реалистический» роман. Сквозь внешнюю фабулу, напоминающую неправдоподобные уголовные романы, просвечивает иная реальность… Все прикованы у Достоевского друг к другу какими-то нездешними узами…» (Там же. С. 115).
Эти мысли Н. Бердяева вполне применимы и к «Петербургу» Андрея Белого: подлинное и великое произведение искусства не может быть реалистическим, символическим, футуристическим или акмеистическим, как средства его создания, «оно ознаменовывает более глубокую действительность, которая и есть подлинная реальность». И если проанализировать «Петербург» с этой точки зрения, то и получится, что и сенатор Аблеухов, и революционер Николай Аполлонович – это и есть подлинная реальность. Новаторство Андрея Белого именно в этом – в смешении всех изобразительных средств и создании подлинных характеров своих современников, действующих в подлинной реальности.
Андрей Белый вернулся из-за границы по призыву военного ведомства, но как единственный кормилец был освобождён от воинской службы. Ася осталась в Швейцарии, начавшаяся революция навсегда разлучила их. За это время Андрей Белый заканчивает автобиографический роман «Котик Летаев» (Скифы. Сб. 1–2. Пг., 1917–1918) и начинает новый автобиографический роман «Крещёный китаец».
Во время революций Андрей Белый активно работает, приветствуя мятежный дух народа. О революции Андрей Белый написал поэму «Христос воскрес» и напечатал в журнале «Наш путь» в № 2 за 1918 год. Работает в советских учреждениях, многое из своих теоретических воззрений пересматривает.
Смерть Александра Блока поразила Андрея Белого. Он отложил свои творческие замыслы и написал «Воспоминания о А.А. Блоке», которые тут же, в 1922 году, в № 1–2, были напечатаны в журнале «Эпопея» в Берлине, потом Белый дополнил их в № 3 за 1922 и № 4 за 1923 год.
О смерти Блока и его трагической судьбе много было написано откликов, рецензий, статей. Воспоминания о Блоке Андрея Белого тоже получили свою оценку. Николай Бердяев в журнале «София», недавно открывшемся в Берлине под редакцией Н.А. Бердяева и при ближайшем участии Л.П. Карсавина и С.Л. Франка, только что высланных из России, опубликовал в 1923 году статью «Мутные лики», в которой высказал свои откровенные суждения об этих воспоминаниях и одновременно о творчестве Александра Блока и Андрея Белого.
Высоко оценив тему и талант Андрея Белого, воспоминания которого «читаются с захватывающим интересом», Николай Бердяев рассматривает откровения о Софии философа и поэта Владимира Соловьёва наряду с откровениями о грядущей революции, как это делают Блок и Белый, и приходит к выводу, что в этом есть «растлевающая ложь»: «Оба они были одержимы стихией революции и не нашли в себе сил духовно возвыситься над ней и овладеть ею». У Владимира Соловьёва всего лишь несколько стихотворений о вере в Софию, о вере в вечную женственность, а Белый поверил в значение и смысл софианских настроений и строит зависимость творчества Блока от этих настроений. Смело говорит о мистике и связях Блока с софианской поэзией Владимира Соловьёва, а между тем ни Белый, ни Блок не заметили, что Соловьёв допускает логические ошибки: у него София может «оказаться не только Небесной Девой, но и земной распутной женщиной». Отсюда возникает и другая ошибка Андрея Белого и Александра Блока: «Они смешивают и отождествляют «революцию духа» с внешней, социально-политической революцией… Вот это и есть великая ложь и соблазн, которые должны быть изобличены. Это – антихристова подмена… Революция духа оказывается классовой революцией, христианство Павла – классовым христианством… они лишены свободы духа. В воспоминаниях Андрея Белого чувствуется дух нездоровой литературной кружковщины, дух превознесения своего небольшого круга. Обратной стороной этой литературщины и кружковщины является преклонение перед «народом», перед его таинственностью и подлинностью. Так обычно бывает. Религиозные заблуждения и самомнение Белого и Блока прежде всего коренятся в том, что они ждут откровения Третьего Завета, откровений Софии, откровений Духа, не принимая Первого и Второго Завета. Они разрывают время и вечность, прошлое, настоящее и будущее, отдаются ложному кумиру будущего. Они пессимисты в отношении к прошлому и красно-розовые оптимисты в отношении к будущему. Это делает их мистику, по существу, арелигиозной и антирелигиозной. Религия есть связь, обретение родства и близости, преодоление разрыва между прошлым и будущим, введение всякого оторванного мига времени в вечность, воскрешающее почитание предков. Они же хотят оставаться в революционном разрыве между прошлым и будущим. Революционность всегда антирелигиозна, ибо противна установлению связи и родства в вечности между прошлым и будущим… Русский большевизм есть предел рационалистического безумия…» (Бердяев Н.А. О русских классиках. М., 1993. С. 317–323).
Время было тяжёлое, холодное и голодное, власть свободно распоряжалась собственностью и душами людей, особенно из образованного общества. Безотрадные воспоминания об этом времени оставили многие из переживших его. Но были и светлые воспоминания. В январе 1919 года получено разрешение создать Вольную философскую ассоциацию (Вольфил), председателем которой был избран Андрей Белый. В совет Вольфила вошли А. Блок, В. Мейерхольд, К. Петров-Водкин, Л. Шестов, заместителем председателя избрали Р. Иванова-Разумника, секретарём – А. Штейнберга. 7 февраля 1920 года Андрей Белый переехал в Петроград и активно работал в Вольфиле: с докладами здесь выступили Александр Блок («Крушение гуманизма»), Андрей Белый («Кризис культуры», «Философия культуры», «Лев Толстой и культура», «Ветхий и Новый Завет»), Н.О. Лосский («Бог в системе органической философии»), С.А. Аскольдов («Свобода воли»), Иванов-Разумник («Социализм и учение Вл. Соловьёва»), читали доклады академик В.М. Бехтерев, художник Петров-Водкин, Ф.Ф. Зелинский, Н.И. Бердяев, один только Андрей Белый прочитал около сорока докладов и сообщений. Андрей Белый запомнился современникам как лектор и докладчик по разнообразным темам. В автобиографии он подсчитал, что произнёс 930 докладов и выступлений, две трети из них произнесены после событий 1917 года. И всё это – ради культурной революции.
После 1917 года, потеряв Анну Тургеневу как супругу, Андрей Белый сблизился с Клавдией Николаевной Васильевой, в трудные дни жил в доме своих друзей, а вернувшись в конце 1923 года из-за границы, он снова был покорён Клавдией Николаевной. Через несколько лет она стала его женой.
В последние годы самыми значительными художественными произведениями Андрея Белого были роман «Москва», состоящий из трех частей: «Московский чудак», «Москва под ударом» (М., 1926) и «Маски» (М., 1932), и увлекательные мемуары «На рубеже двух столетий» (М., 1930), «Начало века» (М.; Л., 1933), «Между двух революций» (Л., 1934).
Умер от солнечного удара, полученного в Крыму, в любимом Коктебеле, в 1934 году.
Белый А. Собр. соч.: В 6 т. М., 2003–2005.
Воспоминания об Андрее Белом. М., 1995.
Дёмин В. Андрей Белый. М., 2007.
Ознакомительная версия. Доступно 41 страниц из 272
