и заняли демилитаризованную Рейнскую область. В тот же день Гитлер выступил с речью в рейхстаге, в которой оправдывал ввод войск в Рейнскую область.
Эта речь, по словам Феста, «была шедевром демагогической игры на противоречиях, страхах, желании мира, характерных и для Германии, и для Европы. Он пространно живописал «ужасы интернациональной коммунистической диктатуры ненависти, опасность с Востока, которая при попустительстве Франции нависла над Европой…»2318. Гитлер вновь говорил о мире и о неравноправном положении Германии. Он предложил заключить соглашение о демилитаризации обоих берегов Рейна. Гитлер также заявил, что из-за франко-советского пакта намерен расторгнуть Локарнский договор, вернуться в Лигу Наций, договориться об ограничении авиационных вооружений и потребовал возврата германских колоний2319.
В тот же день – 7 марта министр иностранных дел Франции Фланден потребовал от премьер-министра Англии Болдуина подтверждения союзнической солидарности. На что Болдуин ответил: «Если существует хотя бы один шанс из ста, что за вашей полицейской операцией последует война, я не имею права вовлекать в нее Англию»2320. Официальную позицию Великобритании на Совете Лиги Наций озвучил министр иностранных дел А. Иден: поскольку последние события «не затрагивают жизненно важных британских интересов», Англия не собирается на них реагировать. Рейнская зона создавалась в основном ради безопасности Франции и Бельгии, так пусть те сами и решают, «какую цену готовы они заплатить за ее сохранение…». «Гитлер, – пояснял лорд Лотиан, – всего лишь возвратил свой собственный приусадебный сад»2321.
Против ремилитаризации Рейнской области 17 марта на сессии Лиги Наций официально выступил только Литвинов: «Единственным достойным ответом Гитлеру явилось бы всемерное укрепление коллективной безопасности, включая и те меры репрессии в отношении Германии, на которые сочла бы возможным пойти Лига Наций». Парадоксальным образом, заключенный станами Запада Версальский договор, который Ленин назвал «подлым», теперь защищал только советский нарком.
19 марта последовало заявление Советского правительства: «Вся помощь, необходимая Франции в связи с возможным нападением на нее европейского государства, поскольку она вытекает из франко-советского договора, который не содержит никаких ограничений в этом отношении, была бы оказана со стороны Советского Союза»2322. Американский посол в России Буллит поинтересовался, действительно ли Красная Армия выступит против Германии в поддержку Франции. «Это будет просто, – ответил Литвинов, – по сравнению с тем, как трудно будет заставить французскую армию выступить против Германии в поддержку Советского Союза»2323.
В тот же день 19 марта Великобритания, заключив соглашение с Францией, впервые после Первой мировой войны согласилась взять, хоть и ограниченные, военные обязательства в отношении другого государства. Разъяснение понятия этих «ограничений» дал английский посол Э. Фиппс: «Франция может ворваться в Германию через ее западную границу, но Англия не поддержит такой шаг. Германия изо всех сил готовится к агрессии на востоке, но Англия и здесь ничего не предпримет…»2324. Основной целью этих ограниченных обязательств, по словам первого лорда Адмиралтейства Л. Эмери, было стремление убедить Францию, «не искать поддержки России»2325.
С подобным предложением выступил и американский посол в России Буллит. «Он рекомендовал Соединенным Штатам поддержать Францию в ее политике умиротворения Германии, чтобы тем самым изолировать Советский Союз»2326. Буллит «также решил, по собственному усмотрению, заняться антисоветской кампанией в Москве. Он выражал протесты, устраивал интервью для прессы, в которых нападал на советские власти и призывал других послов занять антисоветскую позицию. «Я делал все что мог, – вспоминает он, – чтобы создать неприятные условия»»2327. Правда, по словам историка Дж. Кеннана, у Рузвельта «не было никаких намерений одобрять» позицию Буллита2328.
Англо-французское соглашение оставляло Францию один на один с немецким вторжением. Но французы вполне могли нанести ответный удар сами. В этом случае, как заявлял впоследствии фюрер, «нам пришлось бы уйти, поджав хвост, так как мы не располагали военными ресурсами даже для слабого сопротивления»2329. «Мы были, – вспоминал, в те годы начальник отдела оперативного управления штаба вермахта, плк. А. Йодль, – в положении игрока, который поставил все свое состояние на одну карту. Германская армия была в этот момент наиболее слаба, так как сто тысяч солдат рейхсвера были распределены в качестве инструкторов ко вновь формируемым частям и не представляли собой организованной силы»2330. Министр имперской обороны Германии ген. В. Бломберг, по его словам, «был в ужасе. Мне казалось, что… Франция будет реагировать немедленно военной силой. Редер и Геринг разделяли мои опасения…»2331. «Немцы…, – подтверждал французский министр Ж. Мандель, – входили в зону, как во вражескую страну, оглядываясь и пугаясь каждой тени»2332.
«Гитлеру, несомненно, пришлось бы отступить, – подтверждал Ш. де Голль, – Действительно, он только что начал осуществление программы вооружений и еще не был в состоянии вести войну большого масштаба. А для Гитлера такое поражение, нанесенное Францией в данный период на данной территории, могло иметь роковые последствия в его собственной стране. Идя на подобный риск, он мог проиграть все разом»2333.
Однако Франция, обладавшая 13 дивизиями на границе и десятками дивизий в тылу, не решилась вступить в бой. Еще до реоккупации Рейнской зоны министр иностранных дел Франции П. Фланден спрашивал военных, какие меры могут быть предприняты в случае вторжения немецких войск. Военный министр генерал Л. Морен тогда доложил, что французская армия полностью неспособна к каким-либо наступательным операциям2334.
Публицист А. Жеро-Пертинакстак придавал этим словам образное звучание: «Французский военный аппарат не обладает гибкостью. Пускать его в ход частично – значило бы рисковать общей аварией»2335. Во Франции в то время доминировала оборонительная доктрина, о характере которой, по словам Ш. Де Голля, говорили «широковещательные заявления о нашем намерении не выводить свои армии за пределы границ», страна убеждалась «в том, что в случае войны, участие Франции сведется к тому, чтобы драться как можно меньше»2336.
Свою роль в нерешительности Франция сыграли и внутриполитические мотивы: совещание французского правительства 7 марта пришло к выводу, что любая эффективная военная акция требует всеобщей мобилизации, что было бы безумием – оставалось всего 6 недель до всеобщих выборов2337.
Однако решающую роль, по мнению М. Джордана, «сыграли финансовые соображения»2338: из-за экономического кризиса Франция была на грани банкротства. Негативное отношение к противостоянию с Германией выразили и некоторые деловые круги, например в Комите де Форж (крупнейшем машиностроительном тресте), что было вполне объяснимо, если учесть, что, например, трест де Ванделя в начале 1936 г. продавал Германии до 500 тыс. т. железной руды2339.
Бездействие гарантов Версальской системы в рейнском кризисе нанесло сокрушительный удар по всей системе европейской безопасности. «Нейтрализация Рейнской области, как это предлагает Гитлер, распространяется на узкую территорию… шириной по тридцать миль в обе стороны от
