«без приглашения», в данном случае, неизбежно было бы расценено всеми европейскими странами, как агрессия Советского Союза против Европы.
СССР, ради сохранения отношений, не пошел даже на денонсацию договора о ненападении с Польшей2556, что вызвало на Западе массированные обвинения Москвы в двуличности. А ведь как все замечательно складывалось. В беседе с Майским еще 24 марта 1938 г. Черчилль ругал Троцкого и хвалил Сталина и тут же призывал Майского: «Докажите перед лицом всего мира, что все россказни о вашей слабости лишены всяких оснований… Такой эффект могло бы иметь ваше торжественное и совершенно твердое заявление об оказании серьезной помощи Чехословакии в случае агрессии против нее»2557. Аналогичные фразы повторяли и Бонне, и многие другие. Еще чуть-чуть и …
Три десятилетия спустя американский прф. А. Улам в этой связи заметил: «Советская дипломатия между октябрем (1938 г.) и мартом (1939 г.) обнаружила великолепное хладнокровие и силу нервов»2558. Тем не менее, кардинальное изменение в политике СССР после Мюнхена действительно произошло. У Сталина исчезли последние иллюзии относительно мирных целей и добросовестности Англии и Франции. Общее мнение советского правительства выражал в своем послании из Лондона посол Майский: «Лига Наций и коллективная безопасность мертвы. В международных отношениях наступает эпоха жесточайшего разгула грубой силы и политики бронированного кулака»2559.
На этот раз Сталина был вынужден поддержать даже Черчилль: «Расчленение Чехословакии под нажимом Англии и Франции равносильно полной капитуляции западных демократий перед нацистской угрозой применения силы. Такой крах не принесет мира или безопасности ни Англии, ни Франции. Наоборот, он поставит эти две страны в положение, которое будет становиться все слабее и опаснее… Речь идет об угрозе не только Чехословакии, но и свободе и демократии всех стран… Военный потенциал Германии будет возрастать в течение короткого времени гораздо быстрее, чем Франция и Англия смогут завершить мероприятия, необходимые для их обороны»2560.
Советская политика «коллективной безопасности» с англичанами и французами почти провалилась, приходил к выводу в своем сообщении в Вашингтон американский посол в СССР Д. Дэвис, в результате Москва может попытаться создать «в недалеком будущем союз… с Германией». 1 апреля 1938 г. Дэвис телеграфировал госсекретарю К. Хэллу, что Москва считает себя окруженной врагами и что ей приходится иметь дело с «враждебностью со стороны всех капиталистических государств»2561.
* * *
Солидарная политика «умиротворения» Лондона, Парижа и Варшавы привела к тому, что «случилось невероятное, – отмечал в своих показаниях на Нюрнбергском процессе один из лидеров заговорщиков, президент Рейхсбанка Шахт, – Чемберлен и Даладье летели в Мюнхен. Наше выступление было обречено. Несколько часов я еще полагал, что мы можем выступить. Но Вицлебен быстро доказал мне, что войска не захотят идти против победоносного фюрера… Чемберлен спас Гитлера»2562.
«Мюнхен был не только победой Германии над Чехословакией, – подчеркивает историк Р. Картье, – но также победой Гитлера над Главным штабом»2563. С этого времени генералы выполняли приказы Гитлера беспрекословно. Йодль в 1938 г. с восторгом писал в дневнике: «Остается надеяться, что те, кто не верил в его гений, теперь переубеждены навечно»2564. «Своим историческим романтическим ореолом, – подтверждал стальной магнат Тиссен, – национал-социалистический режим был обязан главным образом Мюнхенскому соглашению. В глазах народных масс это соглашение подтвердило непогрешимость Гитлера и в следующем году проводить политику, ввергнувшую немецкий народ в войну, которой он не желал и которую не предвидел»2565.
Мюнхен очевидно был и победой Гитлера над самим собой. Гитлер признавался в этом в феврале 1945 г. размышляя о прошлом: «Надо было начинать войну в 1938 году. Это был бы для нас последний шанс локализовать ее. Но они во всем уступали, как трусы выполняли все наши требования. Было действительно трудно взять на себя инициативу и перейти к военным действиям. В Мюнхене мы упустили уникальную возможность»2566.
Мюнхенское соглашение станет переломным моментом, предупреждал Черчилль, выступая в парламенте еще в мае 1938 г., после него «нацистский режим, опьяненный подобным успехом и устранением всех препятствий, неудержимо устремится по пути честолюбия и агрессии. А нам останется роль беспомощных, безмолвных и явно безвольных зрителей, созерцающих те ужасы, которые обрушатся на всю Центральную Европу… После некоторого перерыва, длительного или краткого, мы окажемся втянутыми в войну… Но к тому времени мы окажемся лицом к лицу с противником, обладающим подавляющим могуществом, сами же – лишенные всех своих друзей»2567.
«Когда вспоминаешь о прекрасных надеждах на длительный мир…, – отмечал Черчилль, выступая в парламенте после подписания Мюнхенского соглашения, – и обо всех упущенных возможностях поставить предел росту нацистского могущества; когда вспоминаешь, какими грандиозными союзами и ресурсами мы пренебрегли, бесцельно их растратив, то не верится, чтобы когда-нибудь за всю историю случалось нечто подобное»2568.
«Как же случилось, что главы правительств Англии и Франции принесли в Мюнхене в жертву жизненные интересы своих стран? – вопрошал Ширер, – В поисках ответа на эти вопросы мы сталкиваемся с тайной мюнхенского периода, которая до сих пор не раскрыта. Даже Черчилль, особенно скрупулезный в военных вопросах, едва касается этой темы в своих объемистых мемуарах»2569.
Попытка раскрыть секрет этой тайны, была сделана за четыре года до приезда Чемберлена в Мюнхен. Тогда в 1934 г. в Лондоне увидела свет первая книга Э. Генри – «Гитлер над Европой»2570. В книге Э. Генри попытался сделать прогноз развития внешней политики Германии на ближайшие годы, отмечая при этом: «Мы не просим никого верить нам на слово. Это не фантазия, не теоретическое рассуждение. Возьмите политическую, стратегическую и экономическую карту Европы, наполните ее имманентной динамикой фашизма и подумайте об этом сами»2571. Данное заявление удовлетворило далеко не всех, например, историка У. Лакера, который отрицал существование объективных законов развития и кроме этого указывал, что Э. Генри был членом компартии Германии… – разве можно верить коммунисту?
Для равновесия приведем мнение еще одного человека, весьма далекого от симпатий к Марксу – З. Бжезинского, по словам, которого (сказанным правда по другому поводу, но отражающим его взгляд на предмет дискуссии): «железные законы политической теории и истории указывают на неизбежное столкновение и конфликт»2572. Что же до того, что Э. Генри был членом компартии, то это, в данном случае, является лишь дополнительным плюсом, поскольку его мнение отчасти отражало те настроения, которые господствовали в то время в правящих кругах Коминтерна и СССР, и во многом предопределяли их политику2573.
Какие же тайны раскрывали книги Э. Генри, что после их публикации он даже попал в черный список гестапо?2574
Библиография
Авторханов А…, – Авторханов А. Технология власти. – М.: Слово, 1991–638 с.
Александр М…, – Александр
