367
Здесь есть существенная тонкость. Можно подумать, будто Джесси Байок судит Гуннара чересчур строго — ведь к приговору об изгнании Гуннара на три года из страны привели убийства, совершенные им в порядке самозащиты, более того, от совершения этих убийств зависела его репутация. Нельзя забывать о том, что павшие от рук Гуннара фактически были солдатами в конкурентной войне против него (руками этих людей с Гуннаром сражались сразу трое годи, сам же он годи не был). Ясно также, что все совершенные Гуннаром убийства в итоге пошли бы ему на пользу и составили внушительный политический капитал — при одном условии: если бы он не нарушил уговора и уехал на три года из страны. Джесси Байок, говоря о непонимании Гуннаром политического устройства исландского общества, метит именно в эту, последнюю точку. Гуннара погубила не сама по себе агрессивность (неумеренностью Гуннар не отличался и с партнерами вел себя честно, умение же наступать, как читатель уже, несомненно, убедился, являлось для исландского лидера необходимой доблестью), а неумение распознать (или нежелание смириться с тем), что социальная ситуация, несмотря на всю его правоту, перегрета, и в ключевой момент предпринять стратегическое отступление. Вот что имеет в виду автор. Согласимся с ним и в том, что дело тут и правда в личных качествах Гуннара, своего рода гордыне, которую он демонстрировал и прежде, в частности женившись на Халльгерд вопреки советам не одного только Ньяля, но и Хрута с Хёскульдом, ее дяди и отца. (Прим. перев.)
По-древнеисландски такой уговор назывался grið и означал обещание стороны А не подвергать жизнь стороны Б опасности.
Не все исследователи в силах смириться с мыслью, что ряд самых популярных героев саг об исландцах — Гисли, Гуннар, Греттир, Скарпхедин и другие, — если судить их по социальным нормам современного им общества, не просто ведут себя как политические дилетанты, но порой демонстрируют своим поведением самоубийственный уровень глупости. См. обсуждение этого вопроса в работе [Vilhjálmur Árnason 1991].
Традиционно прозвище Халли переводится как «челнок», каким пользуются ткачи. Однако это ли имеется в виду, неясно, так как у дисл. слова snegla имеются и другие значения, как то: улитка (маловероятно в данном случае); упрямая овца, с какой трудно совладать; овца, которая сумела выжить, оставленная на зиму вне хлева (см. о них цитату из Олава Стефенсена в гл. 3 настоящей книги); прилагательное sneglinn (тоже возможный источник первого элемента композита Sneglu-Halli) означает «буйный, несдержанный, злой, раздражительный». В норвежском snegla значит «худой, слабак».
[ÍF-9: 278]. Именно в эту категорию людей попадает Бьярни сын Хельги Кошки, после того как, сначала приняв от Гейтира виру за убийство отца, затем убивает его, см. гл. 13.
Таковы, например, Скамкель из «Саги о Ньяле» и Стейнар из «Саги об Эгиле» (см. главу и настоящей книги). (Прим. перев.)
В оригинале употреблено еще одно слово для обозначения распри — þver-úðr, буквально «поперечное настроение». (Прим. перев.)
Перевод О. А. Смирницкой (с изменениями). (Прим. перев.)
Так, в «Саге о Ньяле» в отместку за убийство Гуннара, объявленного вне закона, сыновья Ньяля и сын Гуннара Хёгни убивают нескольких человек, и в последовавшей тяжбе убийство Гуннара учитывается при взаимозачетах, как если бы он был убит, не будучи вне закона. (Прим. перев.)
[Lúðvík Ingvarsson 1970: 94-173; 339–348; Magnús Már Láruson, KLNM 4 Fredløshed: Island: столбцы 603–608; Grágás 1980:7–8; Byock 1993a, Outlawry: 460–461].
Смысл термина следующий — человек, приговоренный к этому наказанию, дабы сохранить жизнь, должен был, во-первых, заплатить штраф («плату за жизнь»), а во-вторых, в течение известного срока находиться в определенном месте («двор»). Если штраф не платился или человек оказывался за пределами этого места, его можно было безнаказанно убить. В случае Исландии штраф заключался в том, что противная сторона забирала себе имущество приговоренного, а безопасным местом для него были любые страны, кроме самой Исландии, — отсюда другой перевод этого термина, «изгнание». См. также ниже. (Прим. перев.)
В сагах чаще всего употребляется прилагательное sekr, которое значит «объявленный вне закона» (точнее, «такой, на которого можно напасть [подразумевается — безнаказанно]», однокоренное с глаголом sœ́kja «искать, нападать», родственным английскому to seek «искать»); по умолчанию речь идет о полном объявлении вне закона. Приговор об объявлении вне закона — малом или полном, по умолчанию полном — обозначается существительным sekt (от того же глагола), чаще встречается множественное число sektir. (Прим. перев.)
Перевод А. Корсуна.
О Торлейве Крещеном и роли веры в его поведении см. [Walter 1956: 44–50], а также [Berger 1978–1979: 72–75], где этот же эпизод саги рассматривается с точки зрения права.
В наши дни дорога на автомобиле из Оружейникова фьорда в Полосатиков занимает минимум три часа и предполагает штурм нескольких перевалов. (Прим. перев.)
[ÍF-11: 33, подстраничное примечание 1].
Величайшей в смысле объема — составитель этого компилятивного текста объединил в нем всевозможные источники, касающиеся Олава сына Трюггви и времен его правления. (Прим. перев.)
Похожая ситуация имеет место в главе 11 «Саги о Хравнкеле годи Фрейра», когда Хравнкелю не удалось подойти к месту суда — так много людей было у его противников — и суд, не имея возможности заслушать защиту (за ее физическим отсутствием поблизости), объявил его вне закона. Разница в том, что Гейтир — истец, и его физический недопуск на суд означал, что дело попросту не рассматривалось. (Прим. перев.)
Подробнее этот инцидент рассмотрен в моей работе [Byock 1995а].
В текстах встречается как написание дисл. Fagradalr, так и Fagridalr, но исходное, видимо, первое.
Подробнее о лакуне см. примечания к переводу «Саги о людях из Оружейникова фьорда» в приложении 5 к настоящей книге. (Прим. перев.)
Þing в данном случае значит не просто тинг, а именно альтинг (типичный случай усеченного композита); farar- род. п. ед. ч. от fǫr «поездка», kaup связано с глаголом kaupa «покупать» (родственно англ. cheap — «дешевый», нем. kaufen — «покупать», и рус. «купить», заимствование из германских языков) и означает «цена, стоимость; уговор, договор». (Прим. перев.)
Hof означает «капище», tollr «налог» (родственно англ. toll «пошлина, плата», нем. Zoll «таможня»; в германских языках заимствование из народной латыни, а там — из греческого). (Прим. перев.)
«Серый гусь», т. 1, гл. 89 [1852 Ia: 159], т. 2, гл. 287 [1879 II: 320], т. 3, гл. 10 и 25 [1883 III: 173, 431–432]. См. также у Свейнбьёрна Равнссона [Sveinbjörn Rafnsson 1974:135–136, особенно примечание 9].
Так утверждает Ари Мудрый в главе 10 «Книги об исландцах».
Идею, что годорд не приносил годи доходов, а, напротив, заставлял его идти на значительные траты (подобно тому, как исполнение государственных должностей в Афинах и Риме осуществлялось архонтами и консулами за собственный счет; вероятно, идея заимствована именно из античной истории. — Прим. перев.), выдвигал и защищал Конрад Маурер [Maurer 1852: 102]. Тезис Маурера прочно вошел в набор трюизмов и в течение целого века с лишним ни разу не подвергался пересмотру. Так, в 1883 году Арнамагнеанская комиссия пишет в комментированном именном указателе к третьему тому своего издания «Серого гуся» (1883 III: 702): «Хотя годи и получал тинговый налог, доходов от годорда он не имел». Немало ученых повторяли за Маурером, что у годи не было особых перспектив разбогатеть, например, Сигурд Нордаль в 1942 году писал [Nordal 1942:124]: «Но даже если годи пользовался всеми властными возможностями, представляемыми ему его статусом, то и тогда он скорее нес расходы, чем извлекал прибыль». В 1974 году Йон Йоханнесон подчеркивал, что доходов от содержания капища и от иных обязанностей годи не получал [Jón Jóhannesson 1974: 62]. Рассуждая о «покупке поездки на тинг», Йон находит данные «Серого гуся» туманными и делает вывод: «Статус годи, судя по всему, не приносил его обладателю никаких доходов, если принять во внимание, на какие траты по исполнению своих обязанностей ему приходилось идти». В 1958 году Олав Лаурусон писал, что, скорее всего, большинство бондов могло избежать уплаты тингового налога, попросту отправившись с годи на альтинг [Ólafur Láruson 1958а: 71], и что поэтому статус годи «никак не мог приносить годи сколько-нибудь значительную прибыль». В 1974 году Якоб Бенедиктссон отмечал странную природу тингового налога [Jakob Benediktsson 1974а: 174]: «С одной стороны, годи получали тинговый налог от тех, кто оставался дома, но одновременно им приходилось компенсировать затраты тех, кто ехал на тинг, и невозможно в такой ситуации увидеть, как годи мог извлечь выгоду из подобных транзакций».
