1957 г. Ло Вэньюань был «злодеем, повсюду избивавшим и мучившим людей», а «в течение длительного времени остававшаяся в тени» Цзян Цин с ее «революционизацией пекинской оперы» выглядела «ужасно» «левой».[810]
Далее утверждалось, что в ходе «культурной революции» Линь Бяо и «четверка» «внедряли систему деспотизма в области культуры, проводили политику отупления народа и всемерно создавали новые культы.
Они превращали отдельные положения марксизма-ленинизма и идей Мао Цзэдуна в религиозные догмы и одновременно решительно отвергали все иностранное, навешивали ярлыки «преклонения перед иностранщиной», «философии раболепия перед иностранным», не желали видеть перемен в мире, закрывали страну, чтобы было удобнее набивать себе цену. Эти их действия, направленные против общего течения, привели к тому, что значительно увеличился разрыв между нашей страной и передовыми государствами мира, народное хозяйство оказалось на грани развала».[811]
Возвращенцы ставили вопрос одновременно и об ошибках целого ряда руководителей в прошлом в «линии», в «теории», и в то же время обвиняли их в преследовании людей, в нарушении законов, в уголовных преступлениях.
При этом речь шла не только о тех, кто уже умер или был отстранен от власти, но и тех сторонниках «культурной революции», которые еще оставались на руководящих постах.
Не случайно в печати появились упреки в адрес тех руководителей, которые, когда начинали вскрывать их ошибки, старались уйти от ответственности, прикинуться «чистенькими», кивая то на «верхи», то есть на Линь Бяо, «четверку», то на «низы», то есть на рядовых исполнителей.[812]
Проявлением линии на подготовку общественного мнения в партии и в стране к публичному осуждению виновников преступлений и репрессий периода правления Мао Цзэдуна была организация в масштабах всей страны кампании критики виновных в смерти Чжан Чжисинь, о чем мы уже упоминали ранее. При этом раздавались призывы объявить в масштабах всей партии учебу у Чжан Чжисинь, подобно тому как Мао Цзэдун призвал в 1960-х гг. учиться у Лэй Фэна. В этой связи представляется уместным еще раз подчеркнуть, что требования наказать главных виновников умерщвления после жестоких пыток по приговору суда за политические взгляды, а точнее, за несогласие с действиями некоторых членов «штаба» Мао Цзэдуна во время «культурной революции» сотрудницы партийного аппарата Чжан Чжисинь в провинции Ляонин сопровождались раскрытием ужасающих подробностей, живо воскрешавших обстановку периода «культурной революции» и подчеркивавших бесчеловечность организаторов «культурной революции»: «Палачи перед смертью перерезали ей (Чжан Чжисинь. — Ю.Г.) голосовые связки, чтобы она не могла выкрикивать революционные призывы».[813] Говорили также, что это было сделано с той целью, чтобы Чжан Чжисинь «не смогла никого обмануть, выкрикнув перед смертью здравицу Мао Цзэдуну».
Складывалась парадоксальная ситуация. Предлагалось уравнять примеры, которым призывали следовать: с одной стороны — Лэй Фэна, который в своем солдатском дневнике писал о любви к Мао Цзэдуну, о преданности ему, о желании учиться у него, с другой — Чжан Чжисинь, которой не дали перед смертью крикнуть «Да здравствует председатель Мао Цзэдун!» в знак протеста против действий тех выдвиженцев «культурной революции», которые, по мнению Чжан Чжисинь, проводили политику, не отвечавшую взглядам Мао Цзэдуна, хотя на самом деле они осуществляли именно «идеи Мао Цзэдуна» в «культурной революции».
Курс на осуждение виновников репрессий был мощным оружием в руках возвращенцев, с помощью которого они сдерживали наскоки выдвиженцев на линию, особенно ощутимо осуществлявшуюся после 3го пленума ЦК КПК 11-го созыва.
Наконец в первой половине 1979 г. возвращенцы добились признания линии на урегулирование положения в экономике. При этом они утверждали, что делают шаг назад для того, чтобы потом сделать два шага вперед.[814] Из их заявлений следовало, что Мао Цзэдун и его сторонники привели хозяйство страны на грань развала.
Возвращенцы осуждали заявления, которые делались как Мао Цзэдуном, так и его последователями уже после его смерти о возможности в обозримом будущем для КНР догнать или перегнать в сфере экономики США и другие западные страны.[815]
В июне было объявлено о том, что в КНР осуществляется урегулирование состояния хозяйства страны.[816] Самой важной задачей урегулирования называлось при этом ускорение развития сельского хозяйства.
Объясняя необходимость прежде урегулировать положение в области экономики, а затем уже браться за ее модернизацию, возвращенцы говорили о том, что следует учитывать две особенности Китая: слабую экономическую базу и большое население.[817] Вопрос об экономике, о необходимости взять курс на урегулирование положения в хозяйстве страны, наряду с вопросом о наказании по закону виновников репрессий периода правления Мао Цзэдуна, был одним из двух главных рычагов, с помощью которых возвращенцы, с одной стороны, решали жизненно важные проблемы страны и народа и, с другой — вели борьбу против выдвиженцев «культурной революции».
В первой половине 1979 г. появились утверждения о том, что следует вести борьбу против двух уклонов: против обожествления феодализма, то есть против продолжения политики, проводившейся при жизни Мао Цзэдуна, а также бороться против копирования иностранного (как советского, так и западного) опыта строительства экономики.
Таким образом, продолжались попытки найти линию, для начала хотя бы в сфере экономики, свободную от установок Мао Цзэдуна, а также не основанную на догматическом толковании марксизма-ленинизма, не базирующуюся также и на западных учениях, отличную от теории и практики и маоизма, и социализма, и капитализма, от следования в фарватере любого из них. Возвращенцы предлагали использовать все, что могло пригодиться из теории и практики всех трех упомянутых «измов», но утверждали, что в КНР проводится и будет проводиться собственный курс. Таким образом, расковывалось мышление, сохранялось лицо, а на вооружение предлагалось брать все, что могло оказаться полезным, без идейных шаблонов и ограничений.
Перед созывом 2-й сессии ВСНП 5-го созыва возвращенцы провели серию заседаний провинциальных партийных руководящих органов и выступили с осуждением попыток выдвиженцев «культурной революции» отойти от установок 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва.
На расширенном заседании бюро комитета КПК провинции Хубэй первый секретарь этого комитета Чэнь Писянь следующим образом охарактеризовал обстановку в партии после упомянутого 3-го пленума ЦК КПК: «В последнее время среди членов партии и кадровых работников не было полного единодушия в понимании обстановки со времени 3-го пленума и отмечались некоторые разногласия во взглядах на курс и установки 3-го пленума». В результате возникло идейное течение, представители которого сомневались в правильности решений 3-го пленума и даже выступали против этого пленума: «Небольшое число товарищей считают, что после 3-го пленума стало трудно работать, а отдельные даже утверждают, что после пленума политика поправела».[818]
Многие руководители провинциальных организаций КПК заявили, что выступления против 3-го пленума ЦК КПК и его решений являются
