Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 68
Между тем, С. Лесной не зря приводит обе цитаты рядом, корреляция между ними очевидна. Трудно посчитать случайными хорошее совмещение во времени и почти полное совпадение по месту, причем во второй цитате появляется непосредственно Норик. Наконец, в обеих цитатах фигурирует одно то же имя Аврелий, причем во второй на выбор даже два Марка Аврелия: действительно «выведенный из числа живых» своими взбунтовавшимся войском, но не генерал, а сам император Проб; и действительно «начальник римских войск» Кар, который однако не только благополучно остался в числе живых, но даже занял место убитого Проба. Чтобы хоть как-то разобраться с этими марками аврелиями, обратимся к нашей «палочке-выручалочке», к энциклопедиям:
«Проб марк аврелий (MarcusAureliusProbus) (232—282) – римский император с 276. родом из Иллирии… Упрочил власть рима в Галлии и по всей рейнской границе, оттеснив в 277 вторгнувшихся в Галлию франков, алеманнов и др. племена. Его меры по укреплению дисциплины в армии вызвали восстание солдат, во время которого П. был убит».
«Кар марк аврелий (MarcusAureliusCarus) (ок. 222—283) – римский император с 282. родом из Нарбонской Галлии (Евтропий: 9; 18)… Император Проб назначил его префектом претория. После гибели Проба избран императором… Убит молнией в Месопотамии».
Есть неясности с местами рождения обоих Марков Аврелиев. У Брокгауза Проб родился не в Иллирии, а в Паннонии. Зато у Лесного уроженцем как раз Иллирии, конкретно Нароны в южной Далмации, оказывается Кар, что противоречит Евтропию, который считает Кара выходцем из Нарбонской Галлии, то есть с юга Франции. Но для нас несущественно, кого из них имел в виду Прокоп Слобода. Бог с ними со всеми. По-настоящему неприятны два других расхождения.
Во-первых, у Слободы нехорошего римского генерала убивает местное крапинское население, ведомое вельможами Чехом, Лехом и Русом, а у римских историков восстание поднимают солдаты регулярной римской армии, которые в III веке были поголовно наемными и служили, где прикажут, но никак не на своей родине.
Во-вторых, как же нам быть с бастарнами? Теперь в предки славян напрашиваются не только иллирийцы-норики, но и германцы-бастарны. Не пущать? Или же считать нориков не иллирийцами, а бастарнов не германцами?
– Бэрримор, могут бастарны оказаться славянами?
– Простите, сэр?
– Ах, черт, тебе же нужно по-английски. Окей. Can the Bastarnae have been the Slavs?
– Cэр, я всегда был против рабства, даже если в рабов превращают ублюдков.
И Бэрримор удаляется в любимую буфетную с высоко поднятой головой.[38]
Проблема бастарнов остается нерешенной, и как следствие «повисает» объяснение событий, описанных в «Повести», через чешскую легенду. Тем не менее, трудно отделаться от впечатления, что подобное предание могло быть известно автору «Повести» и использовано им в меру понимания как самого текста, так и необходимости его привлечения к повествованию. Симптоматично отсутствие в «Повести» праотцев Чеха, Леха и Руса, так как последний из троицы слишком явно противоречил постулированной «Повестью» варяжской этимологии руси.
И еще одно небольшое попутное измышление. Ты, мой внимательный читатель, не мог не заметить, что только что рассмотренная увлекательная версия формально противоречит тексту «Повести». В перечислении народов на закладке «Потомство иафета» подряд друг за другом идут и римляне и волохи, то есть, вроде бы, котлеты-римляне отдельно, а мухи-волохи тоже сами по себе, и соответственно права отождествлять римлян легенды Слободы с волохами «Повести» у нас нет. На самом деле это препятствие трудно воспринимать всерьез.
«Повесть» – творение коллективное. Своеобразный творческий коллектив, в котором ни один соавтор не был знаком с другими, включал несколько византийских и болгарских писателей, Нестора и Сильвестра, а также тьму переписчиков, четыреста лет копировавших друг у друга страницы «Повести». При этом каждый из них допускал ошибки и описки, а многие норовили улучшить текст, сделать его либо более понятным современникам, либо более лояльным к тогдашним властителям. Так в тексте появлялись вставки и комментарии, которые, однако, никак не выделялись и не помечались. Вот пара типичных примеров из самого начала «Повести», уже встречавшихся нам ранее в «Размышлениях».
Пример 1. В легенде о призвании варягов оригинального текста «Повести» эти самые варяги, включая варягов русь, появляются и действуют как нечто само собой разумеющееся. Но уже с XI века Русь не знает варягов, и для ничего о них не ведающего читателя XIV века «заботливый» переписчик вводит комментарий – дедуктивное определение варягов-руси на базе индуктивного определения (в форме перечня) варягов вообще: «те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, – вот так и эти». Не знаю, полегчало ли читателю XIV века, а вот некоторые читатели XX века, доморощенные шерлоки холмсы, ухватившись за эту в общем-то бессмысленную вставку, начинают «высчитывать», кто же такие варяги русь и где их географическое место среди прочих варягов. И ответы получают самые разнообразные. Смешно, кабы не грустно.
Пример 2. Древний оригинал «Повести» зачем-то дает большой и подробный перечень стран и народов, островов и полуостровов, рек и морей, якобы полученных в наследство Иафетом (при чтении «Размышлений» мы его пропустили). Вот какова «Иафетова часть» мира в «Повести»: «Иафету же достались северные страны и западные: Mидия, албания, армения Малая и великая, Kaппaдoкия, Пaфлaгoния, Гaлaтия, Колхида, Босфор, Meoты, Дepeвия, Capмaтия, жители тавриды, Cкифия, Фракия, Македония, Далматия, Малосия, Фессалия, Локрида, Пеления, которая называется также Пелопоннес, аркадия, Эпир, Иллирия, славяне, Лихнития, адриакия, адриатическое море. Достались и острова: Британия, Сицилия, Эвбея, родос, Хиос, Лесбос, Китира, Закинф, Кефаллиния, Итака, Керкира, часть азии, называемая Иония, и река тигр, текущая между Мидией и вавилоном; до Понтийского моря на север: Дунай, Днепр, Кавкасинские горы, то есть венгерские, а оттуда до Днепра, и прочие реки: Десна, Припять, Двина, волхов, волга, которая течет на восток в часть Симову».
Завершает длинный список уже знакомый нам первый перечень народов Иафетовой части: «в Иафетовой же части сидят русские, чудь и всякие народы: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, ямь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, ливы».
Читателю, да и самому переписчику в Печерском монастыре XV века значительная часть географических названий в приведенном отрывке уже ничего не говорит. Нет в Речи Посполитой никакой мери, веси, ями и прочая. Зато есть поляки, под властью которых находится Киев и которые (о ужас!) никак не отражены в оригинале текста. И ужаснувшийся переписчик добавляет от себя перечень современных ему народов. Поскольку таковых он лично знает мало, перечень получается недлинным, зато политически грамотным, возглавляемым уже не традиционной чудью, а ляхами: «Ляхи же и пруссы, чудь сидят близ моря варяжского». Географически более подкованным оказывается другой доброхот-переписчик, который расширяет коротковатый список: «Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманны, готы, русь, англы, галичане, волохи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, фряги и прочие». Этой второй добавке мы уже уделили внимание на закладке «Потомство иафета». К этому еще можно добавить, что наш «редактор», конечно, знать не знает античных римлян. Для него римляне – это ромеи, то есть византийские греки, а волохи – это влахи, то есть современные ему румыны. Поэтому мы с тобой, мой уважающий себя читатель, не будем уподобляться доморощенным шерлокам холмсам и делать далеко идущие выводы о невозможности идентификации римлян и волохов на основании этой вставки.
Между тем именно с древними румынами-влахами связано другое возможное измышление загадочного этногенеза славян в «Повести».
Среди многочисленных наследников латыни особняком стоит румынский язык. Несмотря на сильное славянское влияние в лексике, в целом он сохранил гораздо больше оригинальных черт народной латыни, чем другие романские языки, включая итальянский. Самое главное, в нем совершенно не ощущается влияния германских языков. Это парадоксально, учитывая, что самые разнообразные германцы – бастарны, скиры, лугии, вандалы, готы, гепиды и герулы – отирались на территории современной Румынии и Молдавии минимум 600 лет, с I века до н. э. по VI век н. э., пока не были вытурены оттуда лангобардами, то есть опять же германцами!
Подобно тому, как русские историки поделились на норманистов и антинорманистов, в среде румынских и венгерских историков давно враждуют два лагеря: автохтонисты и иммиграционисты. Первый лагерь, условно румынский, поскольку на него опирается румынской официоз, безапелляционно утвердил, что румыны непрерывно жили на нынешней территории их обитания и исторически прямо восходят к романизированным гето-дакам. Соответственно шестивековое «германское иго» они попросту игнорируют. Второй лагерь, условно венгерский как отражающий государственную позицию Венгрии, заключил, что после бегства римской администрации из Дакии и Мезии в 271 году с ними страну покинули и все ее жители, после чего опустевшие земли колонизовали сначала германцы, а потом по очереди славяне и венгры. Бывшие же обитатели Дакии и Мезии выжили где-то в глухих горах, поэтому избежали онемечивания, сохранили разговорную латынь и вернулись на территорию Румынии и Молдавии только в X веке, когда германцев там уже не было, поэтому потеснили они только славян и венгров.
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 68
