возвращения ситуации, когда их инвестиции уменьшатся до европейского уровня. В течение последних пяти лет процентные ставки здесь значительно сократились, а потому следует найти новые рынки и новые возможности для капиталовложений, чтобы с выгодой использовать избыточный капитал»607.
На первый взгляд тенденция нормы прибыли к понижению неочевидна. Причина этого заключается в том, что на динамику нормы прибыли оказывает влияние слишком большое количество факторов, которые сводятся к решению главной задачи – Как повысить процент? – Основные способы можно свести в следующую функциональную зависимость, которая лежит в основе алгоритма расчета потенциала развития, как любой цивилизации в целом, так и каждого народа в отдельности:
∑% = BP + STP + TR + СС + MP + MM + EIL + CCr + ME + ACM + АGD + RLC + EE + EC
BP – базовый процент (basic percent);
STP – научно-технический прогресс (scientific and technical progress);
TR – снижение налогов (tax reduction);
CC – концентрация капитала (concentration of capital);
MP – монополизация производства (monopolization of production);
MM – монополизация рынка (monopolization of the market);
EIL – внешние и внутренние займы (external and internal loans);
CCr – потребительское кредитование (consumer credit);
МE – денежная эмиссия (money emission);
ACM – искусственное создание денег (artificial creation of money);
АGD – искусственный государственный спрос (artificial government demand);
RLC – снижение стоимости труда (reduction of labor cost);
EE – внешняя экспансия (external expansion);
EC – экспорт капитала (export of capital).
Влияние каждого из этих факторов рассмотрено на конкретных примерах в книге: Галина В. Первая мировая. Политэкономия истории, т. 2, в главе: SUPREMA LEX DE CAPITALISMUS. (Основной закон капитализма). Именно исчерпание возможности повышения процента, в существующей политико-экономической модели развития, стало основной причиной Первой мировой. Окончание войны практически не изменило существовавших закономерностей.
Именно понижение нормы прибыли станет причиной новой мировой, предупреждал в 1918 г. С. Гезель: «Несмотря на то, что народы дают священную клятву заклеймить войну на все времена, несмотря на призыв миллионов: «Нет войне!», вопреки всем надеждам на лучшее будущее я должен сказать: если нынешняя денежная система сохранит процентное хозяйство, то я решусь утверждать, что не пройдет и 25 лет, и мы будем стоять перед лицом новой, еще более разрушительной войны. Я очень отчетливо вижу развитие событий. Сегодняшний уровень техники позволит экономике быстро достигнуть наивысшей производительности. Несмотря на значительные потери в войне, будет происходить быстрое образование капиталов, которые вследствие избыточности предложения снизят проценты. Тогда деньги будут изъяты из обращения. Это приведет к сокращению промышленного производства, на улицу будут выброшены армии безработных… В недовольных массах пробудятся дикие революционные настроения, снова пробьются ядовитые ростки сверх национализма. Ни одна страна не сможет больше понять другую, и финалом может стать только война»608.
Вместе с тем, в 1920-е годы в США набрал силу новый фактор, который сам по себе появился еще в конце XVIII в., но реальную силу приобрел только после Первой мировой. На произошедшие изменения указывал тот факт, что с 1900 по 1928 гг. количество акционеров в США выросло с 1 млн. до 7 млн. человек, к 1929 г. каждое десятое домовладение имело акции каких-либо предприятий609. Именно фондовый рынок, отмечает Гринспен, наиболее четко демонстрирует «характер происходящих перемен. Теперь акциями могли владеть не только заправилы бизнеса и банкиры с Уолл-Стрит: любой желающий мог таким способом накопить себе на старость. В 1929 г. около 50 % корпоративных дивидендов отошло людям, чей годовой заработок составлял 5000 долл. или меньше»610.
С 1913 по 1929 гг. количество компаний зарегистрированных на бирже выросло впятеро, а общая стоимость акций – в 2000 раз, с 15 млн. долл. до 30 млрд долл.611 В 1920-е годы фондовая биржа приобрела значение самостоятельного фактора, оказывающего самое прямое и непосредственное воздействие на норму прибыли. По словам Гринспена, «в экономическом смысле она стала сердцем американского капитализма»612. И ее на равных основаниях можно добавить в вышеуказанную функциональную зависимость, как самостоятельный показатель – SM (stock market). Его значение подчеркивает тот факт, что изменение цен на активы, которые отражает фондовый рынок, как указывает Гринспен, стали определять до 10 % роста ВВП613.
Теоретически механизм повышения процента на фондовом рынке заключается в вовлечении в инвестиционный оборот свободных средств бизнеса и населения, и перераспределение их в пользу наиболее эффективных компаний. На практике это привело к невиданной ранее концентрации капитала: с 1909 г по 1928 гг. 200 крупнейших компаний Америки росли в 2 раза быстрее остальных, в среднем на 5,4 % в год – по сравнению с 2 % ростом других корпораций614. А с 1921 по 1928 гг. они росли на 6,1 %, в то время как более мелкие – на 3,1 %. «К 1929 г. эти 200 чудесных компаний контролировали почти половину национального корпоративного богатства»615.
Оборотной стороной бума на фондовом рынке (SM фактора) стал всплеск спекуляций, когда в поисках прибыли, накопившиеся за время «просперити» капиталы, не находя себе применения, обрушились на фондовый рынок, затягивая в свой водоворот сбережения населения и капиталы из реального сектора экономики. И если с 1926 по 1929 гг. промышленное производство в США выросло на 8,1 %, товарные цены упали на 4,7 % то цены обыкновенных акций выросли на 93 %616. Согласно Standard Statistics Common Stock Average с 1924 по 1929 гг. стоимость сильно дифференцированного портфеля американских акций более чем утроилась617. Крупный капитал успел получить с фондового рынка такую норму прибыли, о которой даже и не мечтал.
Как же это ему удалось? Откуда взялись деньги?
Основным их источником в экономике является центральный банк, который и создает деньги. В целях стимулирования экономического роста Федеральный резерв, активно накачивал экономику деньгами, расширив кредит с 45,3 млрд долл. 1921 г. до 73 млрд в 1929 г. Кредитное плечо, за счет банковской эмиссии, активно увеличивал банковский сектор. «Посредством господства над кредитом, – указывал на значение этого фактора Г. Форд, – банкиры практически властвуют в обществе… могущество банков за последние 15–20 лет – и особенно со времен войны – выросло неимоверно…»618.
Подлинным «счастливчиками» этого денежного расширения оказался не реальный сектор экономики, продукция которого выросла за 1920-е гг. в 1,5 раза, а финансисты и фондовые спекулянты доходы, которых за то же время выросли в 3–4 раза. Таким образом, финансовый сектор вытесняет реальный, или, говоря словами Кейнса, «финансовое обращение ворует деньги у промышленного обращения»619.
Объясняя этот феномен, Г. Форд отмечал, что «банкиры мыслят исключительно категориями денег. Для них предприятие выпускает не товар, а деньги… Составить состояние при помощи финансовых махинаций намного легче,
