невозможно, да и не пыталась я это делать. Но чувствовалось, что все трое говорят на немецком языке. Иногда они переходили на русский. Беседа проходила более часа. Когда они стали уходить, я услышала фразу: “Bis zum baldigen Wiedersehen!” [До скорой встречи] Вместе с ними ушел и Эйно…». (
Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 200.)
Немецкий язык в беседе с Лениным не должен вызывать удивления, ибо «эти “два товарища” являлись майорами разведывательного отдела германского Генштаба». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 200.)
И вновь слово М. В. Фофановой: «Днем 17 октября Владимир Ильич предупредил меня, что собирается в ночную командировку. Поздно вечером пришел Эйно Рахья… Эйно спросил: «Владимир Ильич, не подавят нас присланные с фронта войска, как в июле? Вдруг Владимир Ильич встал, положил руку на бедро и, слегка наклонившись к Эйно, сказал: “Немцы не позволят Керенскому снять с фронта даже одного солдата”. Потом он посмотрел на часы и сказал: “Товарищ Рахья, нам пора”. Они оделись и ушли». (Арутюнов А. Ленин. Досье без ретуши. Т. 1. С. 212.)
Последняя ленинская записка хозяйке конспиративной квартиры датирована вечером 24 октября 1917 года:
«Ушел туда, куда Вы не хотели, чтобы я уходил…» (Ленин В. И. ПСС. Т. 49. С. 453.)
25 октября 1917 года германский Генеральный штаб сообщал «Совету Народных Комиссаров»:
«Согласно происшедших в Кронштадте в июле текущего года соглашений между чинами нашего Генерального штаба и вождями русской революционной армии и демократии гг. Лениным, Троцким, Раскольниковым, Дыбенко, действовавшее в Финляндии русское отделение нашего Генерального штаба командирует в Петербург офицеров для учреждения разведочного отделения штаба. Во главе Петербургского отделения будут находиться следующие офицеры, в совершенстве владеющие русским языком и знакомые с русскими условиями: майор Любертц, шифрованная подпись – майор фон Бельке, шифр. подпись Шотт; майор Бейермейстер, шифрованная подпись Бэр; лейтенант Гартвин, шифрованная подпись Генрих.
Разведочное отделение, согласно договорам с гг. Лениным, Троцким и Зиновьевым, будет иметь наблюдение за иностранными миссиями и военными делегациями, а также выполнять разведочную и контрразведочную работу на внутренних фронтах, для чего в различные города будут командированы агенты.
Одновременно сообщается, что в распоряжение правительства народных комиссаров командируются консультанты по министерству иностранных дел – г. фон Шенеман, по министерству финансов – г. фон Толь.
Начальник русского отдела Германского Генерального штаба О. Рауш.
Адъютант Ю. Вольф». (Спиридович А. И. История большевизма в России от возникновения до захвата власти. С. 381–382.)
После переворота
26 октября, в день победы большевиков, «Рицлер из посольства в Стокгольме, отвечавший за политическую работу в России, запросил Берлин: «Вышлите, пожалуйста, 2 млн из военного займа на условленные расходы». В тот же день Люциус советовал МИДу: “Настоятельно рекомендую не публиковать в немецкой и австрийской прессе никаких заявлений о дружеском соглашении с Россией. Дружеские отношения с имперскими странами не могут стать лозунгами большевиков. Они могут оправдать мир с Германией, только опираясь на волю народа и учитывая отчаянное положение России”». (Соколов Б. В. Парвус. Деньги и кровь революции. С. 215.)
В целом, подводя итог так называемому штурму Зимнего дворца, на сегодняшний день с высокой степенью уверенности можно заявить, что в нем, помимо немногочисленных групп матросов из команд кораблей, прибывших из Кронштадта и Гельсингфорса, а также небольших отрядов вооруженных рабочих и красногвардейцев Петрограда, принимали участие сводный отряд финских сепаратистов, а также отдельные формирования переодетых в форму русской армии и флота солдат и офицеров Германии.
(Подробнее об этом см.: «Неизвестный Яков Свердлов» и «Интернационалисты».)
Правда, самих «германских покровителей» терзали смутные сомнения относительно прочности положения большевиков, что явствует из документов того времени.
Вот красноречивый отрывок из телеграммы министра иностранных дел Австро-Венгрии канцлеру Германии от 10 ноября 1917 года:
«Смогут ли большевики утвердиться и удержаться у власти какое-то время, хотя бы как Керенский, станет ясно в ближайшие дни…
Сумеет ли Ленин и его коллеги удержаться у власти более или менее продолжительное время – это, вероятно, вопрос, на который никто не может ответить. Именно поэтому необходимо ловить момент и предложить любую необходимую помощь, чтобы вопрос о мире стал свершившимся фактом. Если бы ленинистам удалось осуществить только обещанное перемирие, даже тогда, как мне кажется, мы бы одержали почти полную победу на русском участке, так как если наступит перемирие, русская армия, в ее теперешнем состоянии, хлынет вглубь страны, чтобы быть на месте при переделе земли. При существующих условиях перемирие вызвало бы исчезновение армии, которая не могла бы вернуться на фронт в ближайшем будущем…» (Николаевский Б. И. Тайные страницы истории. С. 339.)
А вот более позднее, но не менее тревожное сообщение:
«Советник миссии в Стокгольме – канцлеру
Сообщение № 1484
Стокгольм, 26 ноября 1917г.
В настоящий момент мы имеем дело с тем, что попросту являет собой насильственную диктатуру горстки революционеров, к правлению которых вся Россия относится с величайшим презрением и терпит его лишь потому, что эти люди пообещали немедленный мир и общеизвестно, что они выполнят это обещание.
Рицлер». (Германия и революция в России. 1915–1918: Сборник документов. С. 181–183.)
Впрочем, тогда же германский генерал Э. Людендорф (1865–1937) удовлетворенно замечал:
«С конца ноября с Востока на Запад непрерывной вереницей тянулись железнодорожные составы с войсками. Речь шла уже не просто о замене уставших подразделений свежими дивизиями, а о существенном численном увеличении наших войск на Западном театре военных действий». (Людендорф Э. Мои воспоминания о войне. С. 229.)
Заметим, что не только в Германии волновались за судьбу большевиков в лице «товарища» Ленина. Как оказалось, страны Антанты также озаботились поддержкой новой российской власти. И у этой поддержки была, естественно, финансовая подоплека.
Еще в дни Октябрьского переворота, когда отряды Красной гвардии среди важнейших объектов занимали и банки, два из них избежали этой участи. «Нэшнл Сити банк» и «Лионский кредит». В план восстания эти объекты не были включены.
28 ноября 1917 года американский дипломат, советник президента США Вудро Вильсона Эдвард Хаус (1858–1938), известный как «полковник Хаус», телеграфировал из Парижа своему «патрону» о том, что «исключительно важно», чтобы американские газеты возражали против того, что «Россию следует считать врагом» и «подавить». (Саттон Э. Уолл-стрит и большевицкая революция. С. 52.)
Поддерживали «своих представителей» и «классовые враги» большевиков – американские банкиры.
30 ноября 1917 года руководители Американской миссии Красного Креста промышленник Уильям Бойс Томпсон (1869–1930) и Раймонд Роббинс (1873–1954) посетили Троцкого. После конфиденциальной беседы с ним, 2 декабря, Томпсон направил запрос «капиталисту
