возврате вотчин лицам, выселенным из уездов, которые в свое время были взяты в опричнину. По этому вопросу новые источники дают возможность высказать следующие положения. Во-первых, возврат вотчин, а может быть, и поместий, был не личной милостью, оказанной тем или иным лицам, а общей линией. Само собой разумеется, что права на возврат не имели те лица, которые во время опричнины уже получили эквивалент своих вотчин, отобранных в опричнину. Вероятно, возврат был невозможен, если опричник, получивший вотчину в поместье, не бросил ее, а продолжал владеть. Такие случаи, по-видимому, были редки, так как опричники запустошали данные им земли, «не проча себе и детям», т. е. будучи не уверены в прочности своего положения, а после отмены опричнины бросали их.
По заведенным приказным порядкам, возврат должен был быть оформлен соответствующими записями в Поместном приказе в записных вотчинных-книгах и в Разряде в поуездных десятных списках служилых люден, но военные события и общее разорение населения сделали возврат выселенцев на старые места стихийным и сильно замедлили его.
Синодик (поминальный список) Ивана Грозного
Синодик опальных царя Ивана был известен еще Н.М. Карамзину. В примечаниях к своей «Истории государства Российского» Карамзин ссылался на Синодик как на «несомнительное» доказательство «свирепства Иоаннова» и писал, что царь Иван «синодики рассылал по монастырям, вписывая в оные имена убитых им людей».
Н. Устрялов в приложении к «Сказаниям князя Курбского» напечатал текст Синодика по списку Кириллова монастыря. В 1859 г. Н. Суворов издал Синодик по списку Спасо-Прилуцкого монастыря. Историки при случае упоминали об этом источнике и брали из него имена тех или иных интересующих их лиц, но до сих пор этот ценнейший памятник бурной эпохи грозною царя Ивана остается неисследованным: не приведены в известность все списки его, не выяснены его происхождение и состав, не установлена историческая ценность.
Без преувеличения можно сказать, что этот ценный источник остается недоступным историкам и даже непрочтенным, как будто он написан на неизвестном нам языке.
Н. Костомаров, следуя Карамзину, писал, что царь Иван «заботился о спасении душ тех, которых он сам лишал жизни преждевременно, посылая за упокой их милостыню по монастырям и записывал их имена в синодики». При таком понимании происхождения синодика и сам царь Иван, и его кровавые опалы получают несвойственный им и не отвечавший действительности благообразный, если так можно выразиться, характер: уничтожая людей физически, царь Иван, как добрый христианин, заботился о судьбе их душ в загробной жизни и записывал для этого в синодики. Почему он не предоставлял делать это родственникам убитых, как это было в обычае, – этот вопрос, очевидно, не приходил в голову ни Карамзину, ни Костомарову.
Если бы дело было так, как представляли себе указанные историки, то мы имели бы в синодиках довольно полный перечень убитых, записанных в порядке событий, при которых они погибли. И то и другое значительно повышало бы ценность Синодика как исторического источника.
В действительности дело было совсем не так. Царь Иван пришел к мысли обеспечить поминанием души казненных только в последний год своей жизни, а до того не только не заботился о душах опальных людей, но даже делал часто все, чтобы они были лишены не только поминания, но и тех выгод, которые, по тогдашним понятиям, давали христианская смерть и погребение.
Иван Грозный за синодиком в Александровской Слободе.
Художник С.П. Бальзамов
Вследствие этого мы имеем в дошедших до нас списках Синодика не хронологический и не полный список казненных, а весьма неполный перечень лиц, погибших за весь период массовых казней, длившийся более 15 лет. Перечень этот был составлен не в порядке событий, а задним числом, наскоро, по разным источникам. Это значительно понижает ценность Синодика как исторического источника и ставит перед нами ряд вопросов: какое значение придавали люди того времени поминанию душ и записи их в синодики, почему грозный царь вспомнил о душах казненных только в конце своей жизни, по каким источникам был составлен Синодик, насколько он полон и что дает нам для понимания полной драматизма и крупных событий эпохи царя Ивана?
* * *
Для ответа на эти вопросы необходимо предварительно обрисовать, хотя бы в общих чертах, представления царя Ивана и его современников о христианской смерти, о христианском погребении тел, о загробной жизни душ и страшном суде. После этого необходимо выяснить причины и обстановку запоздалого составления Синодика. Ниже будет показано, что выяснение этих вопросов бросает яркий свет на кровавую драму, разыгравшуюся в опричнине, на психологию главного действующего лица драмы – царя Ивана и дает возможность заново пересмотреть старый вопрос, против кого были направлены опалы и казни царя.
Для нашей темы нет надобности говорить о происхождении указанных представлений, об идеологическом и церковном обосновании их и о пережитках в обрядах дохристианских воззрений. Достаточно охарактеризовать возможно точнее цикл представлений, которые могут быть признаны общепринятыми в то время. Характеристика представлений того времени тем более необходима, что царь Иван не возвышался в этом отношении над общим уровнем, сам разделял верования и предрассудки современников, включая веру в колдовство, и пользовался ими в своей политике опал и казней.
Представления современников царя Ивана о христианской смерти и загробной жизни
Христианство учило, что блудный сын, возвращающийся в отчий дом, и кающийся на кресте перед смертью разбойник ближе к правде и дороже богу, чем самодовольный и уверенный в своей безгрешности праведник. Эта идея раскаяния в своих поступках, стремления к покаянию и исправлению вылилась в обряд исповеди духовнику, обеспечивавший церкви влияние на совесть и поступки верующих. Было в обычае, избрав себе духовника, оставаться его духовным сыном до смерти, своей или духовника. Духовник был не только руководителем совести и врачом греховных наклонностей своего духовного сына, но, принимая покаяние и отпуская грехи, он становился посредником между кающимся грешником и «вечным судьей» и как бы соучастником будущего на «страшном суде» процесса своего духовного сына.
Периодическая исповедь духовнику, чем чаще, тем лучше, признавалась первым этапом к исправлению, обязательным для всякого истинного христианина. Но особо важное значение имело покаяние перед смертью. Душа, отделяясь при смерти от тела, утрачивала способность грешить, но в то же время она лишалась возможности раскаянием и добрыми делами облегчить бремя грехов. В предвидении близкой смерти все помыслы человека были направлены на то, чтобы путем исповеди и отпущения грехов улучшить баланс добрых дел и грехов и получить таким образом возможное облегчение своей участи на том свете. Поэтому перспектива «умереть без покаяния» вызывала у всякого
